Форум "Штаб Спасателей"

Форум посвящен Чипу, Дейлу, Гаечке, Рокки и Вжику, а также всевозможному творчеству поклонников в честь наших маленьких героев.

Штаб Спасателей   Штабная wiki   Старый форум Штаба Спасателей
Текущее время: 07 июл 2020, 05:17

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 20 окт 2013, 15:19 
Не в сети
Спасатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 ноя 2011, 19:45
Сообщения: 1855
Фото: 60
Награды: 2
Желтая звезда 5 (1) Желтый орден 2 (1)
Наверное, я не читала подростковой фантастики: Алиса, она все же детская.
Все как-то слишком странно. Не могу понять, почему она подростковая.

_________________
[Тынц!] Спойлер:
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 21 окт 2013, 09:05 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
DaisyFancy писал(а):
Все как-то слишком странно.

Вероятно, я не очень удачно выбрал фрагмент для публикации... Ладно, может, потом вывалю что-нибудь менее странное. :th_dalewink:

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 11 дек 2015, 10:19 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Вот, спустя двенадцать лет, решил написать прозаическое произведение не о Спасателях. Предлагаю вашему вниманию мрачную готическую сказку "Здесь живут чудовища".

[Тынц!] Спойлер: Повествование
Сколько девочка себя помнила, она всегда жила в этом замке. Пылало ли над верхушками деревьев жаркое летнее солнце, валил ли снег, застилая мощёный потрескавшимися каменными плитами двор пышным белым покрывалом, хлестал ли ледяной осенний дождь, расцветали ли на проплешинах земли яркие весенние цветы — она ни разу не покидала пределов, огороженных высокими каменными стенами. Бродила по запутанным коридорам, где звук шагов поглощался толстыми коврами, а под потолком встревоженной птицей металось эхо голосов, играла в своей спаленке, сидела за книгами в библиотеке, среди высоченных, забитых книгами шкафов, стояла на балконе, любуясь пылающим вдалеке закатом, гуляла по дорожкам обширного парка, вившимся среди толстенных древесных стволов. И часто стояла у самых ворот, над которыми едва угадывалась надпись, сделанная большими, давно выцветшими от времени и непогоды буквами.
— Что здесь написано? — часто спрашивала она няню Соню.
Няня лишь молчала, шевелила чёрными с проседью усами, тяжело вздыхала и привлекала девочку к себе. И девочка тоже молчала, вдыхая исходящий от её передника запах стирального порошка, и думала о своём.
Майор Шнауцер тоже отмалчивался, ощетинив колючую бородку, дымя трубкой и нервно постукивая тростью по голенищу форменного сапога. Садовник Кролл опускал длинные уши, и, сказавшись занятым, уходил подальше, и принимался копать, или окучивать розы, или выдёргивать сорняки. А профессор де Филин отворачивал круглое с большими очками лицо и тоже тяжело вздыхал.
— Никогда не ходите за ворота, юная госпожа, — наставляли они девочку.
— Почему? — удивлялась та.
Но ей так никто и не отвечал. Либо герр Шнауцер, вскинув к крупному чёрному носу серебряные часы, подаренные ему когда-то за храбрость самим маршалом, возвещал, что пора заниматься физкультурой, или историей, или географией. Либо профессор де Филин мягко, но настойчиво брал её мягким крылом под локоть и говорил, что они опаздывают на урок математики, физики или биологии, а столь сложными науками пренебрегать не следует ни в коем случае. Либо, семеня многочисленными ножками, прибегала фрау Крабсен и суетливо шевелила страшноватыми клешнями, и спрашивала, что приготовить на обед.
Девочка знала, что у самого подножья горы находится деревня. Стоя на балконе, она видела аккуратные домики, а, взяв подаренную ей как-то на день рождения отставным боцманом Осьми Ноггом подзорную трубу, могла разглядеть на её улочках её обитателей.
"Почему мы живём здесь?" — думала она. — "Почему не выйдем к людям?.."

Замок стоял на вершине невысокой, сплошь заросшей лесом горы. К нему вела дорога — узкая, каменистая, извивающаяся меж гигантских дубов и древних корявых вязов. И упиралась прямо в ажурные, отлитые из бронзы ворота, которые никогда не запирались — мало ли, вдруг какому-нибудь путнику понадобится помощь.
Гора одним краем выдавалась в море. В хорошую погоду оно было ласковым, лазурным, брызжущим яркими солнечными искорками, в плохую же хмурилось, яростно плевалось белой пеной, остервенело билось в обрывистый берег. Узенькая тропка ступеньками сбегала по склону горы на крошечный пляжик тонкого белого песка, стиснутый отвесными каменными стенами.
— Твоя собственная купаленка, милая, — говорила девочке няня. — Тут тебя никто не побеспокоит, никто не увидит.
Замок окружала несокрушимая стена, сложенная из целых валунов. Огромные, тёмно-серые, заросшие зеленоватыми пятнами лишайника, они даже в самый зной таили в себе извечный холод. Девочка иногда прикладывала к ним ладошки и тут же отдёргивала, испугавшись, что вот-вот замёрзнет и превратится в ледяную статую.
Сквозь выщербленные плиты двора пробивались тоненькие травинки. Девочка любила гладить их, ощущая, как мягкие листки касаются её пальцев. Она мечтала, что эти травинки когда-нибудь вырастут и превратятся в травяные джунгли, в которых можно шутки ради прятаться от няни или профессора. Но в урочное время господин Кролл доставал из каменного сарая кривую косу, натачивал её, лязгая по лезвию точильным камнем, и безжалостно срезал едва выросшие зелёные ростки. И, погрузив их, нестерпимо сладко пахнущие, на хромую тачку, вывозил и сваливал у дороги, где они лежали, медленно высыхая и превращаясь в прах.
— Зачем? — спрашивала девочка.
— Таковы правила, юная госпожа… — садовник виновато разводил руками. И, встряхнув ушами, выпрямлялся и подмигивал: — Зато какие я вам посадил розы — просто загляденье!
Розы росли по краям замкового двора, в большущих каменных вазонах. Крупные, пышные, белые, красные и даже чёрные — они притягивали взор и источали одуряющий приторный запах. Нянечка всплёскивала пухлыми руками, ахала, качая головой, суровый майор, разглядывая их, одобрительно кивал, а профессор просто обожал нюхать их, сунув коротенький нос прямо в цветочную чашечку и вдыхая с присвистом.
— Положительно вы, уважаемый месье, мастер своего дела! — говорил он Кроллу. — Авторитетно говорю вам как имеющий некоторое познание в науках.
В самом замке царил полумрак, который не мог развеять даже свет мощных ламп. По коридорам и комнатам замка гуляли пронизывающие сквозняки, и даже летом здесь было холодно. Так холодно, что няня заставляла девочку надевать шерстяной свитер.
— Нянечка, но на улице так тепло! — часто молила её девочка. — Можно я пойду туда? Ведь делать уроки можно где угодно!
— Нельзя, милая моя, — ласковая Соня гладила её по голове. — Вот закончишь задание уважаемого пана профессора — и можешь гулять до вечера.
— Вам следует обратить особое внимание на биологию, мадемуазель, — сипел сидевший рядом в очередной раз простудившийся на сквозняках де Филин. — Это очень важная наука, — и шумно хлебал целебный травяной чай, сваренный сердобольной фрау Крабсен.
Девочка с тоской смотрела на окно, в которое били яркие солнечные лучи. И со вздохом перелистывала страницу лежавшей перед ней толстой книги.
— А когда вы сдадите экзамен, — добавлял профессор, отставляя кружку с чаем, — мы займёмся анатомией. А потом примемся за изучение микробов. Вы слышали о такой науке, как микробиология?
В замке было тихо и сумрачно. Строго смотрели с развешанных на стенах портретов лица давно умерших предков девочки. Старинные гобелены являли сцены давно закончившихся битв и пышных пиров.
— Вы происходите из старинного, богатого, влиятельного и уважаемого рода, фройляйн! — чеканил майор Шнауцер. — Не посрамите его честь! Учитесь прилежно!
И вновь и вновь заставлял девочку бегать по дорожке, перепрыгивать через высокий барьер и подтягиваться на турнике. И недовольно шевелил густыми бровями, морщил большой чёрный нос и щетинил бородку.
— Занимайтесь усерднее, фройляйн!
После физкультуры девочка едва волочила ноги. Сил оставалось лишь столько, чтобы доковылять до входа, подняться по лестнице на второй этаж и дотащиться — иначе и не скажешь! — до спальни.
А в спальне её уже ждал де Филин.
— Поторапливайтесь, мадемуазель! Химия — очень важная наука, и пренебрегать ею вам не советую!..
Но, несмотря ни на что, девочка была вполне счастлива.
Прежде всего, ей нравилось учиться. Заковыристые математические уравнения будто загадывали ей загадки, которые не терпелось разгадать. Химические формулы таили секрет — что это за вещество, как оно себя ведёт и как его можно применить на деле. А теоремы геометрии будто ткали в неведомом пространстве паутину линий и плоскостей, и девочка парила среди них и одними лишь взмахами рук меняла их, складывая во всё новые и новые комбинации.
— Святой Пифагор Александрийский! — ахал, всматриваясь сквозь толстые очки, профессор де Филин. — Вы, уважаемая мадемуазель, только что совершили, не побоюсь этого слова, переворот в неевклидовой геометрии. Мои коллеги в Сорбонне просто, извините за выражение, спятят, едва увидев всё это!!!
И продолжал ахать, глядя на нарисованные девочкой фигуры.
И физкультура была не так уж и плоха. Когда воспитаннице удавалось какие-то особо сложное упражнение, майор расщедривался на скупую похвалу.
— Великолепно, уважаемая фройляйн! Могу заверить, что вы, если вдруг захотите поступить на службу в армию (в последнее время туда берут и женщин), без проблем пройдёте медицинскую комиссию. Уж поверьте слову старого солдата!..
А в библиотеке можно было найти, казалось, любую книгу — научную, фантастическую, о приключениях. И любой журнал.
Почту в замок доставлял тощий и вертлявый Кондрат Лягушкин. Приезжал перед обедом на дребезжащем велосипеде, шустро шлёпая вечно сырыми трёхпалыми лапами, поднимался по лестнице и, приплясывая, врывался в библиотеку.
— Извольте получить, барышня!
И протягивал пачку журналов, улыбаясь до ушей (впрочем, никаких ушей у него не было).
— Приятного чтения, сударыня!
А потом срывал с голой головы видавшую виды кепчонку, лихо подбрасывал в воздух и так же лихо — гоп-ля! — ловил её на голову. И, церемонно поклонившись, шлёпал назад, к лестнице.
А раз в неделю к песчаному пляжику внизу, у склонов горы, приплывал отставной боцман Осьми Ногг. Он притаскивал сеть, полную первосортной рыбы, сдавал её фрау Крабсен, после чего бултыхался в прозрачной воде, раскидывая щупальца и пуча огромные — как тарелки — глазища. Он подхватывал щупальцами девочку, размахивался и бросал её в воду, бдительно следя, чтобы она не оказалась слишком далеко от берега. А когда девочка уставала купаться, он выползал на самое мелководье и рассказывал морские истории, иногда такие, что мороз по коже, а другие — животики надорвёшь со смеху.
— Я переплыл все на свете моря и океаны! — бахвалился он. — Я видел и знаю всё на свете!
Разумеется, герр Шнауцер, кривя губы, возражал, утверждая, что всё на свете знать невозможно, и что даже он сам, отличник военной академии, и профессор де Филин, научное светило, знают далеко-далеко не всё. (Профессор стоял рядом и согласно кивал большой круглой головой.) Простодушный моряк обижался, пускал густую чернильную струю, булькал что-то на тему "всяких сухопутных всезнаек" и уходил подальше от берега. Но вскоре остывал, возвращался и играл с майором в покер, пока не приходило время вечерних занятий.
Да, хорошо было в замке!
И всё же девочке не давал покоя один вопрос. И она задавала его снова и снова — всем: и майору, и профессору, и нянечке, и фрау Крабсен, и бравому боцману, и садовнику:
— Почему никто не приходит к нам в гости? И почему мы сами не выходим в деревню?
Ответом было лишь молчание…

Время шло. Девочка выросла и превратилась в девушку. Она всё продолжала жить здесь и постигать научные премудрости.
И вот однажды, во время очередного экзамена, профессор де Филин поднял глаза от листа бумаги с написанными девушкой ответами, поправил очки, выпрямился и торжественно произнёс:
— Что ж, мадемуазель! Могу поздравить вас, ибо ваше обучение практически закончено. Вы усвоили все необходимые знания в области математики, физики, химии, биологии и медицины, что я смог вам дать.
Няня Соня обняла девушку и поцеловала в щёчку, щекотнув её усами:
— Рада за тебя, дорогая моя! — просто сказала она.
— Поздравляю вас, уважаемая фройляйн! — гаркнул майор, похоже, забыв, что находится не на плацу.
— Удачи и успехов! — фрау Крабсен неловко обняла её твёрдыми клешнями.
— Дай бог, чтобы у вас всё получилось, юная хозяйка, — садовник Кролл, малость склонный к сентиментальности, даже всплакнул и утёрся клетчатым платком.
— Ух ты! Ох ты! Вот так-так! Ух ты! Ох ты! Вот так-так! — суматошно заголосил как раз прибывший с почтой Кондрат Лягушкин и от избытка чувств пустился в разухабистый танец со смешным названием "Камаринская".
— Ух ты! Ох ты! Вот так… квак!.. ой! прошу прощения…
Он всегда квакал, когда радовался или, наоборот, волновался.
А боцман Осьми Ногг (он сегодня как раз приплыл с новой партией рыбы) от радости даже подпрыгнул в воздух и шлёпнулся в воду с таким грохотом, будто над самым ухом бахнула пушка.
— Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! — голосил он. — Слава нашей хозяйке, лучшему доктору в мире!
Пожилая добропорядочная дельфиниха, проплывавшая недалеко, долго ругала его за то, что он перепугал её детей. А, наконец выслушав, в чём причина столь бурного проявления восторга, тоже от всего сердца поздравила девушку.
— Хорошо, когда хороший лекарь живёт поблизости, — озабоченно добавила она. — А то детки, особенно маленькие, часто болеют…
А вечером, когда все собрались на праздничный ужин, профессор встал из-за стола и постучал вилкой по бокалу вина, призывая всех к вниманию.
— Сегодня утром я отправил с господином Лягушкиным трём величайшим учёным мира письма с просьбой выступить экзаменаторами моей дорогой воспитанницы, — сказал он. — Так что, мадемуазель, с завтрашнего же дня начинайте готовиться к окончательным экзаменам. Предупреждаю сразу, — тут добрейший профессор сурово нахмурил брови, — готовьтесь как следует, изо всех сил: маэстро Сельдини — лучший в мире специалист по болезнетворным микроорганизмам, мой старый друг академик Кархар Одон — хирург от бога и вытянет из вас всё, что вам известно об анатомии и физиологии, а доктор Пинчер, хоть и выглядит простаком, обладает обширнейшими знаниями в области патологии и обожает каверзные вопросы.
Девушка слушала его, широко раскрыв глаза.
— Не бойтесь, — де Филин подмигнул ей круглым глазом. — Я более чем уверен, что вы сдадите все экзамены на "отлично".
— На "отлично с плюсом", доложу я вам! — добавил герр Шнауцер.
— С двумя "плюсами"! — взмахнул ушами господин Кролл.
Няня склонилась к девушке, прошептала тихонько:
— Не бойся, милая! А если что не заладится, мы всегда тебе поможем.
Профессор строго оглядел присутствующих.
— Однако настоятельно прошу вас, дамы и господа, не перебивать меня!.. Итак, мадемуазель, экзаменаторы прибудут через месяц. И к этому времени вы должны быть полностью готовы.
Девушка кивнула.
— Ну а сейчас давайте насладимся этим великолепным, роскошным, поистине королевским обедом, приготовленным мастерицей на все руки фрау Крабсен! — и де Филин галантно поклонился смутившейся поварихе.

Вызванные профессором учёные прибыли ровно через месяц.
Маэстро Сельдини медленно шлёпал по каменному полу, оставляя после себя крупные лужи (нянюшке и садовнику приходилось постоянно ползать с тряпками и вытирать их). Огромный академик Кархар Одон грузно протискивался через слишком маленькие для него двери, цеплялся за мебель и даже опрокинул маленький столик с изящной вазой, после чего долго извинялся, смущённо рассматривая рассыпавшиеся по полу осколки. Доктор Пинчер невозмутимо рассматривал висящие на стенах картины, а когда садился, всегда клал на стол ноги в высоких кожаных сапогах, ничуть не смущаясь под неодобрительным взглядом месье де Филина.
— Окей? — бросил он, вопросительно глядя на робко вошедшую в комнату девушку.
— Пожалуй, пора приступать, синьоры коллеги, — заметил маэстро Сельдини, ловко вертя в плавнике остро отточенный карандаш.
А академик гулко бухнул:
— Время дорого.
И девушке пришлось держать ответ.
Сначала были устные экзамены — по физике, химии, географии, биологии. Потом последовали письменные по тем же предметам и ещё математике. За окнами жарко светило солнце; потом оно скрылось за пеленой туч; прошёл дождь, и, наконец, день стал клониться к вечеру. Уже давно прошло время ланча и послеполуденного чая, а экзамены всё длились и длились…
И вот, когда снаружи совсем стемнело, и няня зажгла в комнате свет, маэстро отложил карандаш и потёр плавником покрасневшие глаза.
— Что ж, синьоры, — устало проговорил он, — полагаю, выражу наше общее мнение, если скажу, что эта юная синьорина — вероятно, лучшая студентка из всех, что я повидал на своём веку. Объём и глубина её познаний просто… просто… — и от волнения заговорил на родном языке, — …incredibile (1). Eccezionale, Signoria, eccezionale! (2) — после чего, немного успокоившись и взяв себя в руки, добавил: — Я уверен, что её ждёт grande futuro (3).
И, продолжая восхищённо восклицать по-итальянски, расписался на дипломе.
Академик повозился в жалобно кряхтящем под его немалым весом кресле. Поставил крошечную, похожую на кляксу подпись.
— Присоединяюсь к вам, уважаемый коллега, — произнёс он. — К нам, в научное сообщество, пришёл изумительный анатом и хирург. Мои поздравления, мадемуазель!
А доктор лишь коротко бросил:
— Окей!
И изобразил рядом с подписями других учёных размашистую закорюку, и показал всем присутствующим большой палец.
Добрая нянечка промокнула уголок глаза краем передника, счастливо улыбнулась. А профессор от радости подскочил едва ли не до потолка (что, учитывая высоту замковых потолков и весьма пухлую комплекцию почтенного де Филина, впечатляло).
— Поздравляю вас, мадемуазель! — сказал он. — От всей души поздравляю!

Через несколько дней приключилась беда.
Маленькая мышка, жившая в подвале, карабкаясь по полкам в поисках хлебных крошек, сорвалась, упала на пол и, напоровшись на валявшийся там осколок бутылки (наверно, неловкая повариха не заметила его, подметая пол), разрезала себе бочок. Когда два её брата принесли пострадавшую на сооружённых из палочек и листиков носилках, она едва дышала, истекая кровью.
— Боже, какой ужас!.. — прошептала девушка, разглядывая ужасную рану.
Но тотчас вскочила. Её глаза метали холодные молнии.
— Месье профессор, готовьте инструменты! Начинаем срочную операцию!
Де Филин бросился в лабораторию, к автоклаву, где обычно стерилизовались хирургические инструменты. А девушка быстренько достала из походной аптечки одноразовый шприц, сломала головку ампулы.
— Потерпите немного, — шепнула она бедной мышке. — А сделаю вам укол обезболивающего.
Раненая зверушка полными отчаяния глазами смотрела на неё.
Тонким пинцетиком девушка осторожно вынула из раны крохотные осколки стекла. Чистым ватным тампоном, смоченным спиртом, промыла рану от грязи. Ловко орудуя иголочкой, зашила рану шёлковой нитью.
— Больной нужен покой, — строго сказала она. — Покой и хорошее питание. Через два дня больная встанет на ноги, а через неделю выздоровеет полностью.
Стоявшие рядом мышкины братья послушно кивнули, сдёрнули с голов сплетённые из травяных волокон шапочки и благодарно поклонились. А прибежавшая в ними мышкина дочка, совсем крохотная, пропищала:
— Спасибо!
И, подобрав подол платьица, сшитого из цветочных лепестков, сделала очаровательный книксен.
А, проснувшись следующим утром, девушка увидела на столе горсть отборных лесных ягод, аккуратно разложенных на чистом лопушке. Всё это принесли ей благодарные мышки.

Прошло ещё какое-то время. И однажды в спальне послышался довольно громкий шорох.
— Что это? — удивилась девушка.
Из едва заметной дырочки в плинтусе на пол выползало что-то чёрное. Выползло, растеклось бесформенным пятном, а потом, образовав правильный прямоугольник-каре, направилось прямо к хозяйке комнаты.
Девушка сразу поняла, что это непонятное нечто состоит из множества мелких частиц. И, достав из тумбочки лупу, присела на коленки и всмотрелась.
— Батюшки! — всплеснула руками заглянувшая к подопечной няня. — Это ещё что за напасть?
Девушка оторвалась от лупы, подняла голову и улыбнулась:
— Ничего страшного, нянюшка! Просто муравьиная армия.
Это и в самом деле были лесные муравьи. Взвод блестящих чёрных солдат лихо маршировал по полу, ведомый грозным генералом с длинными усищами и пышными эполетами на крутых плечах.
Склонив голову к самому полу, девушка уловила едва слышные команды:
— Ать-два! Ать-два! Ать-два! Взво-о-о-од, стой, ать-два!
Крохотные солдаты остановились.
Генерал выступил вперёд, пошевелил усами, откашлялся и закричал изо всех сил:
— Уважаемая владелица этого каменного муравейника! До нас от лесных мышей дошли слухи, что вы весьма искусны во врачебной науке. Нижайше просим оказать помощь нашему лучшему бойцу рядовому Быстроногу!
Два муравья-санитара, следовавших в конце колонны, быстро выбежали вперёд. Они несли носился, на которых корчился страшно искалеченный муравей.
— Проклятые кроваво-красные муравьи-рабовладельцы совершили подлое нападение на наш дом, — пояснил генерал. — Они смяли наш передовой пост у чёрного дуба и начали продвижение по магистрали непосредственно к муравейнику, когда на их пути встал рядовой Быстроног. Он сдерживал их всё время, пока не подоспели основные силы… — тут суровый боец смолк и потупил голову. А когда продолжил, в голосе его зазвенела сталь: — Я поклялся клятвой Крылатой Королевы — её не может нарушить ни один муравей, — что мой солдат, герой всего нашего народа не умрёт!.. Прошу, умоляю вас, госпожа, помогите ему!
Санитары поднесли носилки поближе, поставили на пол. Девушка напрягла зрение.
Обе передние лапки несчастного Быстронога были вырваны из суставов и лежали тут же, на носилках. Остальные, сломанные, кое-как перевязанные соломинками и былинками, беспомощно торчали в стороны. Чёрный панцирь покрывали глубокие шрамы.
Девушка вытерла предательские слёзы — доктору негоже плакать.
— Я помогу ему, господин генерал! — твёрдо сказала она. — Я… я… клянусь клятвой Гиппократа — её не может нарушить ни один врач, — что ваш солдат, ваш соплеменник, ваш герой не умрёт! Я немедленно приступлю к лечению!!!
Неслышно подошедший профессор де Филин тихонько шепнул ей:
— Тяжёлый случай… Я бы даже сказал: тяжелейший…
— Пусть так! — девушка сжала кулачки. — Но я дала клятву!..
Генерал молча откозырял и скомандовал отход. И, сжав напоследок среднюю сломанную лапку израненного солдата, прошептал:
— Держитесь, боец!..

Девушка немедленно приступила к работе.
Смочив ватку в хлороформе, она положила её на голову раненого муравья и держала, пока тот не заснул. Перенесла его на предметный столик микроскопа, отрегулировала резкость.
— Нужно больше света, — сказала замершему рядом профессору.
Сияние мощных ламп рассеяло последние частички мрака, вползшего в помещение снаружи. На дворе стояла глубокая ночь, но обитателям замка было не до сна.
— Хоть бы он выжил… хоть бы он выжил… солдатик наш крохотный… — бормотала няня Соня, ходя взад-вперёд перед закрытой дверью, ведущей в лабораторию, и заламывая руки.
Ещё никто в мире не делал таких сложных операций.
Самой маленькой иголкой, которая только нашлась у неё, девушка пришила муравью оторванные лапки. Сшила все тоненькие мышцы, все едва заметные сосудики, все микроскопические нервики — чтобы не страдал больше изуродованный боец, чтобы не сделался беспомощным калекой. А вместо напрочь оторванного кончика средней лапки она поставила ему протез из титана — самого прочного на свете металла.
Лишь вечером следующего дня девушка закончила. Бессильно откинулась на спинку стула, выронила сжатый в окаменевших от усталости пальцах пинцет, закрыла глаза.
Она не видела, как взвод муравьиных солдат во главе с генералом, осторожно шагая на цыпочках, вошёл в комнату, как генерал уже было сорвал с головы фуражку, готовый услышать самые страшные новости, и как суровые бойцы прыгали от радости, узнав, что их боевой товарищ будет жить.

— Вас переводят в наш армейский госпиталь для долечивания, боец! — генерал положил корявую лапу на плечо раненого. — Прошла уже неделя после операции, и вы для этого достаточно окрепли, сержант!
— Прошу прощения, господин главнокомандующий, но я — простой рядовой… — слабым голосом ответил муравей-солдат.
— Отставить! — рявкнул командующий. Но тут же смущённо прикрыл рот: — Виноват, госпожа медик, требуется соблюдать тишину!.. Вы, боец, более не рядовой — пользуясь кое-какими связями в генштабе, я ходатайствовал о присвоении вам сержантского звания. Вы заслужили это, сержант Быстроног!
Раненый вскинул лапку, отдавая честь. Улыбнулся.
— Спасибо вам…
Генерал тем временем довольно покручивал усы.
— Полагаю, вам не терпится повидаться с родными… Санитары! Санитары, где вас черти носят?
Подскочили два муравья-санитара с носилками.
— А сколько у вас родственников, уважаемый Быстроног? — спросила девушка, пока раненого перекладывали на носилки.
— Да хватает… — ответил тот. — Сто тысяч — весь муравейник.

Но самая страшная беда пришла позже — осенью.
Откуда появилась болезнь — никто не знал. Может, её принёс сильный ветер, разразившийся несколько дней назад, поломавший поблизости от замка несколько деревьев и, по слухам, сорвавший крышу с одного из деревенских домов, вместе с песчинками и тонкими частичками пыли из далёкой Сахары. Может, она приплыла морем вместе с какой-то рыбой из далёких тропиков. А может, её привезли туристы, частенько заявлявшиеся в деревню поглазеть на старинные каменные дома тысячелетней давности и полюбоваться издалека на возвышающийся на горе замок.
От неё не было спасения. Ни крепкие замки, ни плотные марлевые повязки, ни даже сильнодействующие лекарства, из тех, что принимают строго по рецептам и только в поликлиниках под надзором врача, не помогали.
— Болеют малыши, болеют… — тихо выдыхал Кондрат Лягушкин, когда привозил почту. — Тают на глазах…
И шумно утирал слёзы рукавом потёртой форменной куртки, и всхлипывал снова и снова.
Болели только дети. На уроках, сидя в крохотной деревенской школе, занимавшей домишко на окраине, дома, во время шумной игры они вдруг слабели, оседали на землю, судорожно глотая воздух, заходясь неистовым кашлем, и не могли подняться. А потом, лёжа в постели, теряли сознание, бредили, вскрикивали, размахивали руками, будто отбивались от нападавших на них неведомых чудовищ.
Из столицы прибыло десятка два лучших врачей — но и они были не в силах ни вылечить заболевших, ни даже остановить болезнь. Всё, что оставалось несчастным родителям, — смотреть, как тихо угасают их дети…
— Просто ужас… — тряс газетой господин Кролл. — И никто ничего не может сделать!..
— И даже не знает, что делать и как… — вторила ему фрау Крабсен.
— Наука бессильна, — мрачно констатировал майор Шнауцер и сильнее обычного щёлкал тросточкой по голенищу сапога.
— Все заболели… — не скрываясь, плакал отставной боцман Осьми Ногг. — Все! Ни одного здорового ребёнка! Гром и молния, будь я трижды проклят, если бы не отдал половину своих щупалец, только чтобы они поправились!!!
— Это что-то совершенно… совершенно… — профессор де Филин никак не мог подобрать подходящего слова, — …совершенно сверхъестественное! Не будь я убеждённым атеистом и приверженцем научного склада ума, я бы, пожалуй, поверил в козни врага рода человеческого — дьявола… Дьявольщина какая-то, клянусь святым Луи Пастером!..
А няня лишь тихо плакала:
— Бедные… бедные детки…
Девушка не находила себе места. Часами она просиживала в лаборатории, изучая самые последние выпуски фармакопеи — справочника всех лекарств, которые только есть на свете. Рассматривала сверкающие безупречной чистотой инструменты и приборы, с помощью которых учёные-микробиологи изучают болезнетворные микробы. И думала, думала: неужели в этом мире нет ничего, что могло бы остановить болезнь? неужели во всём мире нет никого, кто смог бы это сделать?
— Если не я — тогда кто же?! — наконец решила она.
И стукнула крепко сжатым кулачком в раскрытую ладонь.

Уговорить Лягушкина принести ей пробу крови, взятую у одного из больных ребят, и, самое главное, научить его управляться со шприцем оказалось совсем не легко. Почтальон неловко махал кистью, затянутую в резиновую хирургическую перчатку, шевелил длинными пальцами с широкими присосками и тыкал иглой во все стороны, неизменно попадая себе то в палец, то в предплечье и бурча: "Вы уж извините, сударыня, но у нас, Лягушкиных, сроду руки растут из… гм… подхвостья…"
— Я пойду сама! — глядя на несчастного почтальона, сказала девушка и направилась в спальню, чтобы переодеться.
Няня заступила ей дорогу, засуетилась:
— Упаси бог, милая моя! Ты же сама знаешь, что нельзя выходить из замка!
Девушка поникла головой. Почему, не почему они должна всю жизнь сидеть здесь безвылазно?!!
Почтальон всхлипнул и решительно всадил шприц себе в худую руку.
— Ай! Вы уж простите, сударыня, но у нас, Лягушкиных, сроду…
— Да соберитесь же наконец! — раздражённо взревел герр Шнауцер. — Вы, между прочим, не в игрушки играете, а помогаете победить опасную инфекцию!
Тот испуганно квакнул, громко сглотнул и наконец-то с первого раза ввёл иглу в пропитанный водой кусок поролона, на котором его учили.
— Ох… господи, благослови!.. получилось…
И выпрямился, и даже отдал честь, правда, левой рукой:
— Я готов, сударыня! Я не подведу вас! Я сейчас быстро — одна нога здесь, другая там!
И укатил, дребезжа велосипедом.
Он вернулся через десять минут. Грохнул велосипедом о каменные плиты и, спотыкаясь, помчался наверх.
В неловких руках, с которых так и не содрал перчаток, он, как величайшую в мире драгоценность, нёс шприц с несколькими капельками крови.

Лекарство было готово через неделю.
Девушка распечатала пять одноразовых шприцев, осторожно набрала в них из пробирки мутноватую белёсую жидкость, положила шприцы под свет ультрафиолетовой лампы, свет которой убивает все микробы, вновь вложила их в упаковку и тщательно её заклеила.
— Доктор деревенский ждёт внизу, — сказала ей няня. — Давно уже. Извёлся весь, бедняга…
Девушка хотела встретиться с ним лично, но няня воспротивилась. Отобрала шприцы, спросила, что нужно передать на словах, и поспешно удалилась.
"Почему меня не пускают к людям?.." — снова подумала девушка.
Она видела в окно, как немолодой доктор со всех ног бежит к оставленной у ворот машине, как влезает в салон, держа в вытянутой руке шприцы, как машина сердито плюётся выхлопами и не желает двигаться с места.
"Хоть бы он успел!.. Хоть бы успел…"
Наконец машина рванулась прочь и вскоре исчезла за поворотом, которыми изобиловала ведущая от замка дорога.
Неслышно подошла нянюшка, приобняла девушку за тонкие плечики.
— Хоть бы он успел… — едва слышно прошептала она.

Доктор успел. И лекарство помогло.
Почтальон, когда принёс свежую почту, распевал во всё горло песню собственного сочинения, а, оказавшись наверху, принялся отплясывать свою смешную "Камаринскую". Няне даже пришлось как следует цыкнуть, чтобы он угомонился.
— Так детишки-то выздоровели! — заголосил он в ответ. — Как пить дать, выздоровели!!! Квак! Квак! Квак!
И, забыв извиниться, пустился в пляс.
Девушка связалась с учёными, принимавшими у неё экзамен, и, краснея и смущаясь, сообщила о своём успехе. Маэстро Сельдини, академик Кархар Одон и даже немногословный доктор Пинчер не скупились на похвалы и посоветовали девушке написать статью в научный журнал.
— Это будет фурор! — воскликнул маэстро.
— Вам гарантирована всемирная слава! — уверенно заметил академик.
— Окей, — подытожил доктор.
А вечером в деревне был праздник в честь избавления от болезни и спасшей детей молодой учёной. Сначала деревенский голова произнёс речь на главной площади, потом жители устроили карнавальное шествие с ряжеными и факелами, а затем последовало обильное угощение и не менее обильными возлияниями. До самой ночи со стороны деревни доносились нестройные песни, а единственный тамошний полицейский замучился разводить подгулявших селян домой.
Девушка долго смотрела на пышное празднество в подзорную трубу. А потом не спала всю ночь, размышляя…

— Почему?
Профессор де Филин переглянулся с няней Соней. Сказал в ответ:
— Вы, мадемуазель, хотите устроить прямо здесь, в замке, праздник для деревенских детей. Но… понимаете… — тут он замялся, — …мы… э-э-э… скажем так…
— Мы не такие, как селяне, — пришла ему на помощь нянюшка. — Пойми это, милая.
— Вот именно! — подтвердил достопочтенный месье. — И, встретившись с нами, они могут… скажем так… немного удивиться или даже немного испугаться…
Девушка недоумённо посмотрела на них.
— Но зачем им пугаться? Вы совсем не страшные, а, наоборот, очень милые. И герр Шнауцер, и фрау Крабсен, и господин Кролл, и даже боцман Осьми Ногг… хоть он, на мой взгляд, ведёт себя слишком шумно… Разве мы настолько ужасны?
Профессор и няня снова переглянулись.
— Разве мы чудовища?.. — растерянно добавила девушка.
Месье де Филин поспешно (даже, как ей показалось, слишком поспешно) возразил:
— Нет-нет, что вы!.. Совсем даже наоборот! Вы избавили деревенских детей от опаснейшей болезни, вылечили их благодаря своему уму и таланту. Вы — их спасительница!
— Тогда — в чём же дело? — девушка улыбнулась. — Ведь я не хочу им ничего дурного. Просто небольшое торжество с угощением. Я слышала, дети любят сладкое? Почему бы фрау Крабсен не испечь для них большой торт с шоколадом?
При упоминании о торте большущие глазищи профессора мечтательно затуманились — он тоже был охотник до сдобной выпечки.
— Полагаю, ничего страшного всё же не будет, если мы пригласим проживающих в деревне детей на небольшое торжество, — обратился он к няне. — Разумеется, вместе с родителями — их одних сюда не отпустят… Фрукты, лимонад, пирожные, а напоследок — чай с вышеупомянутым тортом. Что думаете по этому поводу, глубокоуважаемая мадам?
Няня медлила с ответом. Девушка заметила тень сомнения на её добром лице.
— Раз уж вы настаиваете, господин де Филин… — медленно и тихо произнесла наконец она. — Раз уж ты настаиваешь, девонька моя…
И направилась прочь из спальни.
— Пойду поговорю с поварихой…

Подготовка к празднику велась полным ходом. Фрау Крабсен выписала из-за границы лучшего шоколада, что смогла отыскать. В городе заказали целый грузовик пирожных и целую цистерну лимонада. А в самый большой цветочный магазин было отправлено указание доставить два фургона наипервейших цветов.
Добросовестная повариха сразу же принялась колдовать над каким-то мудрёным кремом для торта, который изготавливается из тридцати трёх ингредиентов и делается в течение трёх дней. Няня взялась изготавливать бумажные гирлянды, что, по её словам, раньше у неё получались неплохо. Профессор засел в своей лаборатории в подвале делать фейерверки; за мощной стальной дверью постоянно что-то громыхало и взрывалось, а сквозь щёлку у самого пола просачивались едкие запахи. Господин Кролл взялся за грабли и выгреб из парка все палые листья. Майор несколько раз делал замечание садовнику, чтобы он наконец-то покрасил давным-давно облезшую от времени и дождей беседку в парке, да так и не допросился, натянул прямо поверх мундира драную спецовку и покрасил сам. А отставной боцман ради такого случая нанёс внеочередной визит и торжественно вручил девочке в собственные руки увесистый полиэтиленовый мешок с лучшими заморскими фруктами.
Самой девочке, увы, не нашлось занятия. Няня сказала, что она и так устала, пока корпела над лекарством, и пусть теперь отдохнёт: поспит, погуляет по парку, почитает что-нибудь лёгкое, не связанное с наукой. Но спать ей не хотелось, гулять и читать тоже — все её мысли были заняты предстоящим праздником.
"Какие они, деревенские дети?" — думала девушка. — "Я ведь даже ни разу не видела их вблизи — лишь издалека, с балкона, в подзорную трубу… Вдруг они невзлюбят меня?.. Вдруг они злые, капризные и жестокие?.."
Девушка стояла у окна и смотрела на раскинувшийся за стеной лес, охваченный ослепительно-красным, сказочно красивым, отчаянно весёлым пожаром осени.
"Нет, быть такого не может! Все дети хорошие. Так ведь?"
Внизу, в море, неподалёку от берега, резвились в волнах молодые дельфины.
"А вдруг нет?.."
Вспомнились слова нянюшки, сомнение, легко читающееся на её морщинистом лице. Вспомнилось, как беспокойно переглядывались няня и профессор.
"Нет! И думать о таком забудь! Дети — хорошие. Вспомни, как весело они плясали на деревенском гулянии! Злые люди не могут так плясать!"
Издалека донеслось треньканье звонка Лягушкинского велосипеда. Лихой почтальон спешил передать ответ жителей деревни на отправленное им утром приглашение.
— Они придут! — заорал Лягушкин, ещё не появившись из-за поворота. — Завтра в… квак!.. ой! прошу прощения… в шесть они придут!
"Они придут", — девушка улыбнулась. — "Пусть приходят! Мы будем им рады. Мы же не чудовища какие…"

Лёгкие осенние сумерки тронули всё ещё синее, но уже пронизанное наступающими холодами небо, когда всё было готово к празднику.
На ветвях деревьев зажглись аккуратно прикрепленные проволокой электрические светильники. (Их развешивал сам герр майор, так как не отличающегося сноровкой садовника так, по его собственному выражению, долбануло, что его пришлось отпаивать сначала нянечке — валерьянкой, а потом профессору — коньяком.) Над замковым двором вились бумажные гирлянды, ажурные, воздушные — няня и впрямь была мастерицей делать такие штуковины. По краям стояли столы с угощением. Играла музыка: садовник, майор и профессор втроём, пыхтя и потея, выволокли во двор большие динамики и подключили их к ноутбуку девушки. А на особых подставках были установлены сделанные профессором фейерверки — их планировалось запустить позже, когда совсем стемнеет.
Профессор де Филин облачился в лучший фрак и разыскал в недрах своего объёмистого гардероба высокий блестящий цилиндр и галстук-бабочку. Майор Шнауцер извлёк из походного чемоданчика парадную форму и надел все ордена, что получил за время службы в армии. Господин Кролл сменил потёртый, вечно заляпанный грязью комбинезон на легкомысленную жёлтую рубаху, усеянную аляповатыми красными цветочками, и синие штаны до колен, такие широкие, что он вечно цеплялся ими за всё попало.
— Моя единственная приличная одежонка!.. — виновато опускал он уши в ответ на упрёки.
Няня и повариха тоже принарядились.
А девушка надела своё лучшее платье — то самое, что берегла для особого случая.
Тикали стоявшие на полочке часы; минутная стрелка неотвратимо приближалась к двенадцати, а часовая — к шести. Шелест волнуемой лёгким ветерком древесной листвы вплетался в доносящуюся из колонок тихую музыку. Тёплый сумрак сладко пах цветами.
"Как хорошо…" — подумалось девушке.
Она сделала несколько танцевальных па, которым её научила нянюшка. Остановилась перед зеркалом, придирчиво осмотрела себя.
"Не опозориться бы перед гостями!.."
Тренькнул велосипедный звонок — прикатил Лягушкин. Зашлёпал вечно мокрыми лапами по плитам, засвистел какой-то залихватский мотивчик. Шумно поприветствовал майора ("Здрасьте, ваше сковородие!.. квак! прошу прощения… благородие!"), профессора ("Моё почтение, сударь книгочей!"), няню ("Доброго вечерочку, тётя Соня!"), садовника ("Привет, тяпка-лопата! Уши подбери — оттопчешь!"). Углядел стол с угощением ("О-о-о, харчи!"), подскочил к нему, сунул в рот пирожное ("Сладкое-то какое, вкусное — язык проглотишь! Ням-ням… бу-бу… я говорю: прям нектар!.. ням-ням…"). Запоздало ответил на вопрос майора:
— Дак едут же едут! Все деревенские как один. Вон — слышишь, служивый? — тарахтелки на дороге тарахтят. Скоро здесь будут!
На столе стояло блюдо тончайшего фарфора, полное привезённых боцманом фруктов. Детишки, наверно, таких в жизни не видели — пусть порадуются…
Натужно рявкнул дизелем старенький грузовичок, бибикнул, снова рявкнул и смолк. Послышался шум голосов. Зафырчали другие машины, наперебой запели клаксонами.
"Приехали!"

Ворота были распахнуты настежь. Но оробевшие дети не спешили входить, боязливо толклись рядом, переминались с ноги на ногу, бросали тревожные взгляды друг на друга. За их спинами примолкли родители — бледные лица, тёмные настороженные глаза.
Их нетрудно было понять — ведь до этого момента никто из жителей деревни даже не приближался к замку.
Майор нервно дёрнул бородкой, хлестнул тростью по голенищу начищенного до зеркального блеска сапога. Няня за его спиной нервно заламывала пальцы.
Горели на ветках фонарики, ажурные бумажные гирлянды покачивались от ветерка. Играла нежная музыка. Сладко пахло цветами.
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — отдавался в висках девушки пульс.
"Почему они медлят?.."
Наконец профессор издал смущённое "гм!.." Поправил "бабочку", шагнул вперёд, широко расставил крылья.
— Добрый вечер, уважаемые селяне! — возвестил он. — Позвольте пригласить вас на небольшое торжество, посвящённое благополучному излечению ваших любимых чад от тяжёлой болезни! Добро пожаловать!
Но собравшиеся продолжали стоять неподвижно, бросая сумрачные взгляды на достопочтенного учёного.
И тут выступила вперёд нянюшка.
— Вы, господин профессор, хоть и умный, но в житейских делах, прошу прощения, драк дураком! Всё бы вам речи произносить… всех гостей этими речами распугаете… — уперев крепкие руки в бока, напустилась она на де Филина. И обратилась к селянам: — А ну, детки, шагайте к нам! Не бойтесь — мы ж не чудища какие!.. И родителей своих ведите — а то они, ха-ха, аж белые все с ужасу! Ну, давайте, посмелее, не робейте!
— Пирожные — высший класс! — заголосил, улыбаясь во весь широченный рот, Лягушкин. — Лимонад — сладкий, что твой нектар! И можно лопать сколько влезет!
Его зелёная физиономия была перепачкана разноцветным кремом.
Наконец невысокая коренастенькая девочка сжала губки, нахмурила бровки и решительно шагнула в ворота. Остановилась, сжала кулачки, пошевелила крепкими скулами и сделала ещё шаг, потом ещё и ещё.
— Давайте-давайте! Посмелее!
Два мальчика, один худенький, другой толстенький, двинулись следом. Худенький сразу же заинтересовался светильниками, с интересом рассматривал идущие к ним провода, патроны с лампочками, спросил что-то у герра Шнауцера, и последний пустился в долгие, изобилующие техническими терминами разъяснения. А толстенький двинулся прямиком к столам, одним духом проглотил пирожное, запил стаканом лимонада и, не теряя времени, принялся поглощать второе.
— Заходите, все заходите! — улыбалась няня. Напустилась на родителей: — А вы что прячетесь за детками? Душа в пятки ушла? Ох и храбрецы!.. — и захохотала.
Один за другим деревенские жители проходили в ворота. Скоро на замковом дворе, надо сказать, немаленьком, было тесновато.
Профессор вскинул крылья, призывая к тишине:
— А теперь хочу представить вам, медам и месье, нашу хозяйку! Она — величайшая учёная в мире. Это она создала лекарство, что вылечило ваших детей! Да-да!
"Пора!.."
Девушка уже давно дожидалась своей очереди в холле. Блюдо с фруктами стояло на столике рядом.
— Бу, бу, бу, бум-бурум-бум-бум-бум, бум-бурум-бум-бум-бум, бум, бум, бум-бум-бум! — Лягушкин, шлёпая губами, немузыкально изобразил нечто похожее на туш.
"Пора!"
Она подхватила блюдо и шагнула в дверь.
Собравшиеся все как один повернули головы в её сторону. Все разговоры вмиг прекратились; казалось, даже музыка смолкла.
В устремлённых на неё широко раскрытых глазах разгоралось тёмное пламя ужаса.
— Чудовище! — взвизгнула какая-то женщина.
— Чудовище! — истерически завопил худосочный мужичонка, на бледное лицо которого сыпались с макушки бесцветные волосы.
— Чудовище! — заплакал ребёнок.
— Чудовище! Чудовище! Чудовище! — раздавалось со всех сторон.
Собравшиеся, вопя и толкаясь, бросились к выходу. Взревели моторы, машины рванулись прочь по дороге.
В мгновение ока двор опустел.
А девушка так и стояла на крыльце, не в силах сдвинуться с места.
Её пальцы разжались. Драгоценное фарфоровое блюдо упало на каменные ступени и разбилось на тысячу осколков. Румяные, налитые, пронизанные южным солнцем фрукты рассыпались по грязному двору.

Лишь поздно-поздно вечером, когда замок окутал густой мрак, а на непроглядно-чёрном небе зажглись ледяные звёзды, девушка перестала плакать.
У неё уже не было слёз. Она просто стояла, спрятав лицо на груди старой няни и тихонько вздрагивая. А Соня гладила её по голове своими мягкими сморщенными руками и шептала ненужные слова утешенья.
А когда девушка, поникнув головой, медленно, как сомнамбула, отправилась в спальню, герр Шнауцер встряхнулся. Кивнул профессору, вздохнул, положив руку на плечо роняющей слёзы няне, и попросил у садовника ключи от подсобки.
Одна-единственная слезинка выскользнула из его суровых стальных глаз и утонула в густой жёсткой бороде.
Майор надел спецовку, достал ведёрко с белой краской, кисть и фонарь. Вышел за ворота и, подсвечивая себе фонарём, обвёл краской контуры букв, составляющих надпись на перекладине.
Массивный ключ тяжело, с надсадным скрежетом провернулся в тугом замке. Ворота резко клацнули, закрываясь.

На вершине невысокой, сплошь заросшей лесом горы стоит старинный замок. К нему ведёт дорога — узкая, каменистая, извивающаяся меж гигантских дубов и древних корявых вязов. И подходит прямо к тяжёлым, отлитым из прочной бронзы воротам, которые больше никогда не отпираются.
Замок окружает несокрушимая стена, сложенная из целых валунов. Огромные, тёмно-серые, заросшие зеленоватыми пятнами лишайника, они даже в самый зной таят в себе извечный холод. Бесприютный бродяга-ветер носит по мощённому потрескавшимися каменными плитами двору сухие листья, обрывает последние лепестки с пожухлых, давно отцветших роз. Кое-где на ветвях деревьев всё ещё висят электрические фонарики с оборванными проводами, а по краям двора до сих пор громоздятся столы с давно засохшими пирожными.
Пылает ли над верхушками деревьев жаркое летнее солнце, валит ли снег, устилая всё вокруг пышным белым покрывалом, хлещет ли ледяной осенний дождь, расцветают ли на проплешинах земли яркие весенние цветы — замковый двор всегда пуст. Высокие стрельчатые окна всегда закрыты и затянуты плотными занавесками, массивные двери парадного входа заперты на замок — и никто больше не знает, что творится за ними.
И никто никогда больше на заведёт машину, не поднимется по извилистой дороге, рыча мотором и визжа тормозами на крутых поворотах, не остановится у стены, не войдёт в ворота, на перекладине которых хорошо заметна выведенная крупными белыми буквами надпись:
"Здесь живут чудовища".


(1) Невероятны (итал.).
(2) Великолепно, синьорина, великолепно! (итал.)
(3) Большое будущее (итал.).

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 15 фев 2016, 11:25 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Переделал с учётом высказанных читателями замечаний рассказ "Здесь живут чудовища". Выкладываю.

[Тынц!] Спойлер: Текст рассказа
Сколько девочка себя помнила, она всегда жила в этом замке. Пылало ли над верхушками деревьев жаркое летнее солнце, валил ли снег, застилая мощёный потрескавшимися каменными плитами двор пышным белым покрывалом, хлестал ли ледяной осенний дождь, расцветали ли в парке яркие весенние цветы — она ни разу не покидала пределов, огороженных высокими каменными стенами. Бродила по запутанным коридорам, где звук шагов поглощался толстыми коврами, а под потолком встревоженной птицей металось эхо голосов, играла в своей комнатке, сидела за книгами в библиотеке, среди высоченных, забитых книгами шкафов, стояла на балконе, любуясь пылающим вдалеке закатом, гуляла по дорожкам обширного парка, вившимся среди толстенных древесных стволов. И часто останавливалась у самых ворот, над которыми едва угадывалась надпись, сделанная большими, давно выцветшими от времени и непогоды буквами.
— Что здесь написано? — спрашивала она няню Соню.
Няня лишь молчала, шевелила чёрными с проседью усами, тяжело вздыхала и привлекала девочку к себе. И девочка тоже молчала, вдыхая исходящий от её передника запах стирального порошка, и думала о своём.
Майор Шнауцер тоже отмалчивался, ощетинив колючую бородку, дымя трубкой и нервно постукивая тростью по голенищу форменного сапога. Садовник Кролл опускал длинные уши, и, сказавшись занятым, уходил подальше, и принимался копать, или окучивать розы, или выдёргивать сорняки. А профессор де Филин отворачивал круглое с большими очками-"велосипедами" лицо и тоже тяжело вздыхал.
— Никогда не ходите за ворота, юная госпожа, — наставляли они девочку.
— Почему? — удивлялась та.
Но ей так никто и не отвечал. Либо герр Шнауцер, вскинув к крупному чёрному носу серебряные часы, подаренные ему когда-то за храбрость самим главнокомандующим, возвещал, что пора заниматься физкультурой, или историей, или географией. Либо профессор де Филин мягко, но настойчиво брал её мягким крылом под локоть и говорил, что они опаздывают на урок математики, физики или биологии, а столь сложными науками пренебрегать не следует ни в коем случае. Либо, семеня многочисленными ножками, прибегала фрау Крабсен, и суетливо шевелила страшноватыми клешнями, и спрашивала, что приготовить на обед.
Девочка знала, что у самого подножья горы находится деревня. Стоя на балконе, она видела аккуратные домики, а, взяв подаренную ей как-то на день рождения отставным боцманом Осьми Ноггом подзорную трубу, могла разглядеть на её улочках её обитателей.
"Почему мы живём здесь?" — думала она. — "Почему не выйдем к людям?.."

Замок стоял на вершине невысокой, сплошь заросшей лесом горы. К нему вела дорога — узкая, каменистая, извивающаяся меж гигантских дубов и древних корявых вязов. И упиралась прямо в ажурные, отлитые из бронзы, запертые на тяжеленный замок ворота.
Под горой плескалось море. В хорошую погоду оно было ласковым, лазурным, брызжущим яркими солнечными искорками, в плохую же хмурилось, яростно плевалось белой пеной, остервенело билось в обрывистый берег. Узенькая тропка ступеньками сбегала по склону горы на крошечный пляжик тонкого белого песка, стиснутый отвесными каменными стенами.
— Твоя собственная купаленка, милая, — говорила девочке няня. — Тут тебя никто не побеспокоит, никто не увидит.
— Но почему мне нельзя купаться на большом пляже, возле деревни, как и другим детям? — удивлялась девочка.
— Тебя могут увидеть, маленькая моя.
— Ну и что? Пусть видят. Я же не чудовище…
На этот вопрос няня не отвечала. Только порывисто прижимала к себе девочку.
— Не ходи туда, девонька… Не надо…
Замок окружала несокрушимая стена, сложенная из целых валунов. Огромные, тёмно-серые, заросшие зеленоватыми пятнами лишайника, они даже в самый зной таили в себе извечный холод. Девочка иногда прикладывала к ним ладошки и тут же отдёргивала, испугавшись, что вот-вот замёрзнет и превратится в ледяную статую.
Сквозь выщербленные плиты двора пробивались тоненькие травинки. Девочка любила гладить их, ощущая, как мягкие листки касаются её пальцев. Она мечтала, что эти травинки когда-нибудь вырастут и превратятся в травяные джунгли, в которых можно шутки ради прятаться от няни или профессора. Но в урочное время господин Кролл доставал из каменного сарая кривую косу, натачивал её, лязгая по лезвию точильным камнем, и безжалостно срезал едва выросшие зелёные ростки. И, погрузив их, нестерпимо сладко пахнущие, на хромую тачку, вывозил и сваливал у дороги, где они лежали, медленно высыхая и превращаясь в прах.
— Зачем? — спрашивала девочка.
— Так надо, юная госпожа… — садовник виновато разводил руками. И, встряхнув ушами, выпрямлялся и подмигивал: — Зато какие я вам посадил розы — просто загляденье!
Розы росли по краям замкового двора, в большущих каменных вазонах. Крупные, пышные, белые, красные и даже чёрные — они притягивали взор и источали одуряющий приторный запах. Нянечка всплёскивала пухлыми руками, ахала, качая головой, суровый майор, разглядывая их, одобрительно кивал, а профессор просто обожал нюхать их, сунув коротенький нос прямо в цветочную чашечку и вдыхая с присвистом.
— Положительно вы, уважаемый месье, мастер своего дела! — говорил он Кроллу. — Авторитетно говорю вам как имеющий определённые познания в науках.
В самом замке царил полумрак, который не мог развеять даже свет мощных ламп. По коридорам и комнатам замка гуляли пронизывающие сквозняки, и даже летом здесь было холодно. Так холодно, что няня заставляла девочку надевать шерстяной свитер.
— Нянечка, но на улице так тепло! — часто молила её девочка. — Можно я пойду туда? Ведь какая разница, где я буду заниматься!
— Конечно, можешь, — ласковая Соня гладила её по голове. — Но только во дворик.
— Нянюшка, но мне так надоело сидеть взаперти!.. Я хочу погулять по лесу! Можно? Ну можно?!
— Это совершенно исключено! — сипел сидевший рядом в очередной раз простудившийся на сквозняках де Филин. — Мадемуазель, мы же неоднократно говорили об этом — неужели вы забыли?
После чего шумно хлебал целебный травяной чай, сваренный сердобольной фрау Крабсен, и добавлял, строго сверкая очками:
— Вам следует обратить особое внимание на биологию, мадемуазель. Это очень важная наука.
Девочка с тоской смотрела на окно, в которое били яркие солнечные лучи. И со вздохом перелистывала страницу лежавшей перед ней толстой книги.
— А когда вы закончите изучать биологию, — добавлял профессор, отставляя кружку с чаем, — мы займёмся анатомией. А потом примемся за изучение микробов. Вы слышали о такой науке, как микробиология?
В замке было тихо и сумрачно. Строго смотрели с развешанных на стенах портретов лица давно умерших предков девочки. Старинные гобелены являли сцены давно закончившихся битв и пышных пиров.
— Вы происходите из старинного, богатого, влиятельного и уважаемого рода, фройляйн! — чеканил майор Шнауцер. — Не посрамите его честь! Учитесь прилежно!
И вновь и вновь заставлял девочку бегать по дорожке, перепрыгивать через высокий барьер и подтягиваться на турнике. И недовольно шевелил густыми бровями, морщил большой чёрный нос и щетинил бородку.
— Занимайтесь усерднее, фройляйн! Следующее упражнение — спортивная ходьба!..
Девочка умоляла его дать ей хоть минутку перевести дух. И, тяжело дыша, спрашивала с надеждой:
— А мы можем заниматься спортивной ходьбой там? — и указывала на подходящую к воротам ведущую в деревню дорогу.
— Что-о-о?!! Никак нет! — отрезал… нет — отрубал майор. — Вы прекрасно знаете, что это недопустимо! Ни под каким видом! — и продолжал уже несколько более мягким тоном: — Ведь вас могут увидеть люди…
Впрочем, после физкультуры девочка едва волочила ноги. Сил оставалось лишь столько, чтобы доковылять до входа, подняться по лестнице на второй этаж и дотащиться — иначе и не скажешь! — до своей комнатки. Какие уж тут прогулки!..
Но в комнате её уже ждал де Филин.
— Поторапливайтесь, мадемуазель! Химия — очень важная наука, и пренебрегать ею вам не советую!..
Обитатели замка никогда не покидали его, никогда не виделись с людьми.
Продукты и вообще всё, что им было нужно, доставлял рассыльный из деревенского магазина. Оставлял в условленном месте, на полпути к замку прямо у обочины дороги (там же стоял и почтовый ящик, куда доставляли почту для жителей замка), а потом уезжал и звонил из магазина по телефону. И тогда тощий и вертлявый Кондрат Лягушкин, смешно подпрыгивая на тонких лапчатых ногах, открывал настежь ворота, заскакивал в гараж и, то горланя песни, то ругаясь вполголоса (и боязливо посматривая по сторонам — не услышал ли кто?), заводил дряхлый грузовик. Который сначала бойко скакал с кочки на кочку, а потом, возвращаясь с грузом, натужно кряхтел, кашлял и исходил дымом, будто заядлый курильщик.
— Харчи приехали! — заливисто верещал Лягушкин, выскакивая из кабины.
И, вместе с фрау Крабсен и господином Кроллом, а иногда и майором принимался разгружать привезённое.
И люди никогда не приходили в замок.
И девочка не понимала, почему.
"Неужели мы такие страшные? Неужели мы чудовища?" — думала она.

Но, несмотря ни на что, девочка была вполне счастлива.
Прежде всего, ей нравилось учиться. Заковыристые математические уравнения будто загадывали ей загадки, которые не терпелось разгадать. Химические формулы таили секрет — что это за вещество, как оно себя ведёт и как его можно применить на деле. А теоремы геометрии будто ткали в неведомом пространстве паутину линий и плоскостей, и девочка парила среди них и одними лишь взмахами рук меняла их, складывая во всё новые и новые комбинации.
— Святой Пифагор Александрийский! — ахал, всматриваясь сквозь толстые очки, профессор де Филин. — Вы, уважаемая мадемуазель, только что совершили, не побоюсь этого слова, переворот в неевклидовой геометрии. Мои коллеги в Сорбонне просто, извините за выражение, спятят, едва увидев всё это!!!
И продолжал ахать, глядя на нарисованные девочкой фигуры.
И физкультура была не так уж и плоха. Когда воспитаннице удавалось какие-то особо сложное упражнение, майор расщедривался на скупую похвалу.
— Великолепно, уважаемая фройляйн! Могу заверить, что вы, если вдруг захотите поступить на службу в армию (в последнее время туда берут и женщин), без проблем пройдёте медицинскую комиссию. Уж поверьте слову старого солдата!..
А в библиотеке можно было найти, казалось, любую книгу — научную, фантастическую, о приключениях. И любой журнал.
Почту в замок доставлял всё тот же Кондрат Лягушкин. Перед обедом вскакивал на дребезжащий велосипед, ехал к почтовому ящику, вскоре возвращался, шустро шлёпая вечно сырыми трёхпалыми лапами, поднимался по лестнице и, приплясывая, врывался в библиотеку.
— Извольте получить, барышня!
И протягивал пачку журналов, улыбаясь до ушей (впрочем, никаких ушей у него не было).
— Приятного чтения, сударыня!
А потом срывал с голой головы видавшую виды кепчонку, лихо подбрасывал в воздух и так же лихо — гоп-ля! — ловил её на голову. И, церемонно поклонившись, шлёпал к себе.
А раз в неделю к песчаному пляжику внизу, у склонов горы, приплывал отставной боцман Осьми Ногг. Он притаскивал сеть, полную первосортной рыбы, перекладывал её фрау Крабсен в объёмистую сумку, после чего бултыхался в прозрачной воде, раскидывая щупальца и пуча огромные — как тарелки — глазища. Он подхватывал щупальцами девочку, размахивался и бросал её в воду, бдительно следя, чтобы она не оказалась слишком далеко от берега. А когда девочка уставала купаться, он выползал на самое мелководье и рассказывал морские истории, иногда такие, что мороз по коже, а другие — животики надорвёшь со смеху.
— Я переплыл все на свете моря и океаны! — бахвалился он. — Я видел и знаю всё на свете!
Разумеется, герр Шнауцер, кривя губы, возражал, утверждая, что всё на свете знать невозможно, и что даже он сам, отличник военной академии, и профессор де Филин, научное светило, знают далеко-далеко не всё. (Профессор стоял рядом и согласно кивал большой круглой головой.) Простодушный моряк обижался, пускал густую чернильную струю, булькал что-то на тему "всяких сухопутных всезнаек" и уходил подальше от берега. Но вскоре остывал, возвращался и на берегу играл с майором в покер, пока не приходило время вечерних занятий.
Да, хорошо было в замке!
И всё же девочке не давал покоя один вопрос. И она задавала его снова и снова — всем: и майору, и профессору, и нянечке, и фрау Крабсен, и бравому боцману, и садовнику:
— Почему никто не приходит к нам в гости? И почему мы сами не выходим в деревню?
Ответом было лишь молчание…

Время шло. Девочка выросла и превратилась в девушку. Она всё продолжала жить здесь и постигать научные премудрости.
И вот однажды, во время очередного экзамена, профессор де Филин поднял глаза от листа бумаги с написанными девушкой ответами, поправил очки, выпрямился и торжественно произнёс:
— Что ж, мадемуазель! Могу поздравить вас, ибо ваше обучение практически закончено. Вы усвоили все необходимые знания в области математики, физики, химии, биологии и медицины, что я смог вам дать.
Няня Соня обняла девушку и поцеловала в щёчку, щекотнув её усами:
— Рада за тебя, дорогая моя! — просто сказала она.
— Поздравляю вас, уважаемая фройляйн! — гаркнул майор, похоже, забыв, что находится не на плацу.
— Удачи и успехов! — фрау Крабсен неловко обняла её твёрдыми клешнями.
— Дай бог, чтобы у вас всё получилось, юная хозяйка, — садовник Кролл, малость склонный к сентиментальности, даже всплакнул и утёрся клетчатым платком.
— Ух ты! Ох ты! Вот так-так! Ух ты! Ох ты! Вот так-так! — суматошно заголосил Кондрат Лягушкин и от избытка чувств пустился в разухабистый танец со смешным названием "Камаринская".
— Ух ты! Ох ты! Вот так… квак!.. ой! прошу прощения…
Он всегда квакал, когда радовался или, наоборот, волновался.
А боцман Осьми Ногг (он сегодня как раз приплыл с новой партией рыбы) от радости даже подпрыгнул в воздух и шлёпнулся в воду с таким грохотом, будто над самым ухом бахнула пушка.
— Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! — голосил он. — Слава нашей хозяйке, лучшему доктору в мире!
Пожилая добропорядочная дельфиниха, проплывавшая недалеко, долго ругала его за то, что он перепугал её детей. А, наконец выслушав, в чём причина столь бурного проявления восторга, тоже от всего сердца поздравила девушку.
— Хорошо, когда хороший лекарь живёт поблизости, — озабоченно добавила она. — А то детки, особенно маленькие, часто болеют…
А вечером, когда все собрались на праздничный ужин, профессор встал из-за стола и постучал вилкой по бокалу вина, призывая всех к вниманию.
— Сегодня утром я отправил с господином Лягушкиным трём величайшим учёным мира письма с просьбой выступить экзаменаторами моей дорогой воспитанницы, — сказал он. — Так что, мадемуазель, с завтрашнего же дня начинайте готовиться к окончательным экзаменам. Предупреждаю сразу, — тут добрейший профессор сурово нахмурил брови, — готовьтесь как следует, изо всех сил!
Девушка слушала его, широко раскрыв глаза.
— Не бойтесь, — де Филин подмигнул ей круглым глазом. — Я более чем уверен, что вы сдадите все экзамены на "отлично".
— На "отлично с плюсом", доложу я вам! — добавил герр Шнауцер.
— С двумя "плюсами"! — взмахнул руками Лягушкин. И снова приквакнул, и принялся суматошно извиняться.
Няня склонилась к девушке, прошептала тихонько:
— Не бойся, милая! А если что не заладится, мы всегда тебе поможем.
Профессор строго оглядел присутствующих.
— Однако настоятельно прошу вас, дамы и господа, не перебивать меня!.. Итак, мадемуазель, экзаменаторы прибудут через месяц. И к этому времени вы должны быть полностью готовы.
Девушка кивнула.
— Ну а сейчас давайте насладимся этим великолепным, роскошным, поистине королевским обедом, приготовленным мастерицей на все руки фрау Крабсен! — и де Филин галантно поклонился смутившейся поварихе.

Экзамены состоялись ровно через месяц.
Вызванные де Филином учёные связались с девушкой по скайпу. Сам профессор предусмотрительно отключил на её ноутбуке веб-камеру.
— Нельзя, чтобы они видели вас, мадемуазель! — печально, но твёрдо сказал он. — Поверьте: так надо!..
Из динамиков донёсся громкий кашель — кто-то из экзаменаторов бесцеремонно прочищал горло. Прочистил наконец и бросил вопросительно:
— Окей?
Он явно не отличался многословием…
— Пожалуй, пора приступать, синьоры коллеги, — заметил другой удивительно тонким голосом.
А третий бухнул гулким басом:
— Медам и месье, время дорого.
И девушке пришлось держать ответ.
Сначала были устные экзамены — по физике, химии, географии, биологии. Потом последовали письменные по тем же предметам и ещё математике; девушка набирала ответы на клавиатуре. За окнами жарко светило солнце; потом оно скрылось за пеленой туч; прошёл дождь, и, наконец, день стал клониться к вечеру. Уже давно прошло время ланча и послеполуденного чая, а экзамены всё длились и длились…
И вот, когда снаружи совсем стемнело, и няня зажгла в комнате свет, маэстро отложил карандаш и потёр плавником покрасневшие глаза.
— Что ж, синьоры, — устало проговорил учёный с тонким голосом, — полагаю, выражу наше общее мнение, если скажу, что эта юная синьорина — вероятно, лучшая студентка из всех, что я повидал на своём веку. Объём и глубина её познаний просто… просто… — и от волнения заговорил на родном языке, — …incredibile (1). Eccezionale, Signoria, eccezionale! (2) — после чего, немного успокоившись и взяв себя в руки, добавил: — Я уверен, что её ждёт grande futuro (3).
И ещё минуту продолжал восхищённо восклицать по-итальянски.
— Присоединяюсь к вам, уважаемый месье, — произнёс обладатель гулкого баса. — К нам, в научное сообщество, пришёл изумительный анатом и хирург. Мои поздравления, мадемуазель! Диплом будет выслан вам в течение двух суток.
А немногословный лишь коротко бросил:
— Окей!
Что явно долженствовало означать одобрение.
Добрая нянечка промокнула уголок глаза краем передника, счастливо улыбнулась. А профессор от радости подскочил едва ли не до потолка (что, учитывая высоту замковых потолков и весьма пухлую комплекцию почтенного де Филина, впечатляло).
— Поздравляю вас, мадемуазель! — сказал он. — От всей души поздравляю!

Через несколько дней приключилась беда.
Маленькая мышка, жившая в подвале, карабкаясь по полкам в поисках хлебных крошек, сорвалась, упала на пол и, напоровшись на валявшийся там осколок бутылки (наверно, неловкая повариха не заметила его, подметая пол), разрезала себе бочок. Когда два её брата принесли пострадавшую на сооружённых из палочек и листиков носилках, она едва дышала, истекая кровью.
— Боже, какой ужас!.. — прошептала девушка, разглядывая страшную рану.
Но тотчас вскочила. Бросила взгляд на висящий на стене в золотой рамке недавно пришедший по почте диплом. Выпрямилась.
Её глаза метали холодные молнии.
— Месье профессор, готовьте инструменты! Начинаем срочную операцию!
Де Филин бросился в лабораторию, к автоклаву, где обычно стерилизовались хирургические инструменты. А девушка быстренько достала из походной аптечки одноразовый шприц, сломала головку ампулы.
— Потерпите немного, — шепнула она бедной мышке. — А сделаю вам укол обезболивающего.
Раненая зверушка полными отчаяния глазами смотрела на неё.
Тонким пинцетиком девушка осторожно вынула из раны крохотные осколки стекла. Чистым ватным тампоном, смоченным спиртом, промыла рану от грязи. Ловко орудуя иголочкой, зашила рану шёлковой нитью.
— Больной нужен покой, — строго сказала она. — Покой и хорошее питание. Через два дня больная встанет на ноги, а через неделю выздоровеет полностью.
Стоявшие рядом мышкины братья послушно кивнули, сдёрнули с голов сплетённые из травяных волокон шапочки и благодарно поклонились. А прибежавшая в ними мышкина дочка, совсем крохотная, пропищала:
— Спасибо!
И, подобрав подол платьица, сшитого из цветочных лепестков, сделала очаровательный книксен.
А, проснувшись следующим утром, девушка увидела на столе горсть отборных лесных ягод, аккуратно разложенных на чистом лопушке. Всё это принесли ей благодарные мышки.

Прошло ещё какое-то время. И однажды в девушкиной комнате послышался довольно громкий шорох.
— Что это? — удивилась девушка.
Из едва заметной дырочки в плинтусе на пол выползало что-то чёрное. Выползло, растеклось бесформенным пятном, а потом, образовав правильный прямоугольник-каре, направилось прямо к хозяйке комнаты.
Девушка сразу поняла, что это непонятное нечто состоит из множества мелких частиц. И, достав из тумбочки лупу, присела на коленки и всмотрелась.
— Батюшки! — всплеснула руками заглянувшая к подопечной няня. — Это ещё что за напасть?
Девушка оторвалась от лупы, подняла голову и улыбнулась:
— Ничего страшного, нянюшка! Просто муравьиная армия.
Это и в самом деле были лесные муравьи. Взвод блестящих чёрных солдат лихо маршировал по полу, ведомый грозным генералом с длинными усищами и пышными эполетами на крутых плечах.
Склонив голову к самому полу, девушка уловила едва слышные команды:
— Ать-два! Ать-два! Ать-два! Взво-о-о-од, стой, ать-два!
Крохотные солдаты остановились.
Генерал выступил вперёд, пошевелил усами, откашлялся и закричал изо всех сил:
— Уважаемая владелица этого каменного муравейника! До нас от лесных мышей дошли слухи, что вы весьма искусны во врачебной науке. Нижайше просим оказать помощь нашему лучшему бойцу рядовому Быстроногу!
Два муравья-санитара, следовавших в конце колонны, быстро выбежали вперёд. Они несли носилки, на которых корчился страшно искалеченный муравей.
— Проклятые кроваво-красные муравьи-рабовладельцы совершили подлое нападение на наш дом, — пояснил генерал. — Они смяли наш передовой пост у чёрного дуба и начали продвижение по магистрали непосредственно к муравейнику, когда на их пути встал рядовой Быстроног. Он сдерживал их всё время, пока не подоспели основные силы… — тут грозный командир смолк и потупил голову. А когда продолжил, в голосе его зазвенела сталь: — Я поклялся клятвой Крылатой Королевы — её не может нарушить ни один муравей, — что мой солдат, герой всего нашего народа не умрёт!.. Прошу, умоляю вас, госпожа, помогите ему!
Санитары поднесли носилки поближе, поставили на пол. Девушка напрягла зрение.
Обе передние лапки несчастного Быстронога были вырваны из суставов и лежали тут же, на носилках. Остальные, сломанные, кое-как перевязанные соломинками и былинками, беспомощно торчали в стороны. Чёрный панцирь покрывали глубокие шрамы.
Девушка вытерла предательские слёзы — доктору негоже плакать.
— Я помогу ему, господин генерал! — твёрдо сказала она. — Я… я… клянусь клятвой Гиппократа — её не может нарушить ни один врач, — что ваш солдат, ваш соплеменник, ваш герой не умрёт! Я немедленно приступлю к лечению!!!
Неслышно подошедший профессор де Филин тихонько шепнул ей:
— Тяжёлый случай… Я бы даже сказал: тяжелейший…
— Пусть так! — девушка сжала кулачки. — Но я дала клятву!..
Генерал молча откозырял и скомандовал отход. И, тронув напоследок среднюю сломанную лапку израненного солдата, прошептал:
— Держитесь, боец!..

Девушка немедленно приступила к работе.
Смочив ватку в хлороформе, она положила её на голову раненого муравья и держала, пока тот не заснул. Перенесла его на предметный столик микроскопа, отрегулировала резкость.
— Нужно больше света, — сказала замершему рядом профессору.
Сияние мощных ламп рассеяло последние частички мрака, вползшего в помещение снаружи. На дворе стояла глубокая ночь, но обитателям замка было не до сна.
— Хоть бы он выжил… хоть бы он выжил… солдатик наш крохотный… — бормотала няня Соня, ходя взад-вперёд перед закрытой дверью, ведущей в лабораторию, и заламывая руки.
Ещё никто в мире не делал таких сложных операций.
Самой маленькой иголкой, которая только нашлась у неё, девушка пришила муравью оторванные лапки. Сшила все тоненькие мышцы, все едва заметные сосудики, все микроскопические нервики — чтобы не страдал больше изуродованный боец, чтобы не сделался беспомощным калекой. А вместо напрочь оторванного кончика средней лапки она поставила ему протез из титана — самого прочного на свете металла.
Лишь вечером следующего дня девушка закончила. Бессильно откинулась на спинку стула, выронила сжатый в окаменевших от усталости пальцах пинцет, закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений.
Она не видела, как взвод муравьиных солдат во главе с генералом, осторожно шагая на цыпочках, вошёл в комнату, как генерал уже было сорвал с головы фуражку, готовый услышать самые страшные новости, и как суровые бойцы прыгали от радости, узнав, что их боевой товарищ будет жить.

— Вас переводят в наш армейский госпиталь для долечивания, боец! — генерал положил корявую лапу на плечо раненого. — Прошла уже неделя после операции, и вы для этого достаточно окрепли, сержант!
— Прошу прощения, господин главнокомандующий, но я — простой рядовой… — слабым голосом ответил муравей-солдат.
— Отставить! — рявкнул командующий. Но тут же смущённо прикрыл рот: — Виноват, госпожа медик, требуется соблюдать тишину!.. Вы, боец, более не рядовой — пользуясь кое-какими связями в генштабе, я ходатайствовал о присвоении вам сержантского звания. Вы заслужили это, сержант Быстроног!
Раненый вскинул лапку, отдавая честь. Улыбнулся.
— Спасибо вам…
Генерал тем временем довольно покручивал усы.
— Полагаю, вам не терпится повидаться с родными… Санитары! Санитары, где вас черти носят?
Подскочили два муравья-санитара с носилками.
— А сколько у вас родственников, уважаемый Быстроног? — спросила девушка, пока раненого перекладывали на носилки.
— Да хватает… — ответил тот. — Сто тысяч — весь муравейник.

Но самая страшная беда пришла позже — осенью.
Откуда появилась болезнь — никто не знал. Может, её принёс сильный ветер, разразившийся несколько дней назад, поломавший поблизости от замка несколько деревьев и, по слухам, сорвавший крышу с одного из деревенских домов, вместе с песчинками и тонкими частичками пыли из далёкой Сахары. Может, она приплыла морем вместе с какой-то рыбой из далёких тропиков. А может, её привезли туристы, частенько заявлявшиеся в деревню поглазеть на старинные каменные дома многовековой давности и полюбоваться издалека на возвышающийся на горе замок.
От болезни не было спасения. Ни крепкие замки, ни плотные марлевые повязки, ни даже сильнодействующие лекарства, из тех, что принимают строго по рецептам и только в поликлиниках под надзором врача, не помогали.
— Болеют малыши, болеют… — тихо выдыхал Кондрат Лягушкин, когда привозил почту. — Тают на глазах…
И протягивал тоненькую, в два листа, деревенскую газету, и шумно утирал слёзы рукавом потёртой форменной куртки, и всхлипывал снова и снова.
Болели только дети. На уроках, сидя в крохотной деревенской школе, занимавшей домишко на окраине, дома, на улице, во время шумной игры, они вдруг слабели, оседали на землю, судорожно глотая воздух, заходясь неистовым кашлем, и не могли подняться. А потом, лёжа в постели, теряли сознание, бредили, вскрикивали, размахивали руками, будто отбивались от нападавших на них неведомых чудовищ.
Из столицы прибыло десятка два лучших врачей — но и они были не в силах ни вылечить заболевших, ни даже остановить болезнь. Всё, что оставалось несчастным родителям, — смотреть, как тихо угасают их дети…
— Просто ужас… — тряс газетой господин Кролл. — И никто ничего не может сделать!..
— И даже не знает, что делать и как… — вторила ему фрау Крабсен.
— Наука бессильна, — мрачно констатировал майор Шнауцер и сильнее обычного щёлкал тросточкой по голенищу сапога.
— Все заболели… — не скрываясь, плакал отставной боцман Осьми Ногг. — Все! Ни одного здорового ребёнка! Гром и молния, будь я трижды проклят, если бы не отдал половину своих щупалец, только чтобы они поправились!!!
— Это что-то совершенно… совершенно… — профессор де Филин никак не мог подобрать подходящего слова, — …совершенно сверхъестественное! Не будь я убеждённым атеистом и приверженцем научного склада ума, я бы, пожалуй, поверил в козни врага рода человеческого — дьявола… Дьявольщина какая-то, клянусь святым Луи Пастером!..
А няня лишь тихо плакала:
— Бедные… бедные детки…
Девушка не находила себе места. Часами она просиживала в лаборатории, изучая самые последние выпуски фармакопеи — справочника всех лекарств, которые только есть на свете. Рассматривала сверкающие безупречной чистотой инструменты и приборы, с помощью которых учёные-микробиологи изучают болезнетворные микробы. И думала, думала: неужели в этом мире нет ничего, что могло бы остановить болезнь? неужели во всём мире нет никого, кто смог бы это сделать?
— Если не я — тогда кто же?! — наконец решила она.

— Взять пробу крови. И доставить к вам. И немедленно. Ясно.
Голос деревенского доктора, доносившийся из телефонной трубки, был тих и измучен. Однако звучал твёрдо.
— Я сделаю всё, что вы скажете, госпожа доктор! — подтвердил он. И добавил с сомнением: — Но… вы уверены, что сможете сделать лекарство? Если уж двадцать мировых медицинских светил не смогли…
— Уверена, — так же твёрдо ответила девушка. — Если не я — тогда кто же?!
Договорились, что шприц с пробой крови доктор доставит в условленное место и положит в почтовый ящик. А Лягушкин заберёт его и привезёт в замок.
— Постарайтесь не потерять и не разбить его, уважаемый! — майор грозно зашевелил бородой. — На кон поставлены жизни детей!
Лягушкин малость струхнул — уж больно свиреп был отставной вояка. Но тут же справился с собой, выпрямился, выпятил тощую грудь и даже отдал честь, правда, левой рукой:
— Я сделаю всё как надо, ваше превосходительство! Я не подведу, сударыня! Я… я сейчас быстро — одна нога здесь, другая там!
И укатил, дребезжа велосипедом.
Он вернулся через пять минут. Грохнул велосипед о каменные плиты и, спотыкаясь, помчался наверх.
В неловких трёхпалых руках он, как величайшую в мире драгоценность, нёс шприц с несколькими капельками крови.

Лекарство было готово через неделю.
Девушка распечатала пять одноразовых шприцев, осторожно набрала в них из пробирки мутноватую белёсую жидкость, положила шприцы под свет ультрафиолетовой лампы, свет которой убивает все микробы, вновь вложила их в упаковку и тщательно её заклеила.
Она хотела сама отвезти лекарство, но няня воспротивилась. Отобрала шприцы, крикнула Лягушкина, быстро отдала ему необходимые указания и принялась звонить в деревню доктору.
"Почему меня не пускают к людям?.." — снова подумала девушка.
Она видела в окно, как тощий Кондрат, держа в вытянутой руке шприцы, несётся в сторону сарая, где он держал велосипед, как роняет фуражку с головы, наклоняется, чтобы поднять её, машет рукой, как подбегает к сараю, как лихорадочно ковыряет ключом в тугом замке…
"Хоть бы он успел!.. Хоть бы успел…"
Неслышно подошла нянюшка, приобняла девушку за тонкие плечики.
— Хоть бы он успел… — едва слышно прошептала она.

Лягушкин успел. И лекарство помогло.
Кондрат, когда принёс свежую почту, распевал во всё горло песню собственного сочинения, а, оказавшись наверху, принялся отплясывать свою смешную "Камаринскую". Няне даже пришлось как следует цыкнуть, чтобы он угомонился.
— Так детишки-то выздоровели! — заголосил он в ответ. — Как пить дать, выздоровели!!! Квак! Квак! Квак!
И, забыв извиниться, пустился в пляс.
Девушка связалась с учёными, принимавшими у неё экзамен, и, краснея и смущаясь, сообщила о своём успехе. Те не скупились на похвалы и посоветовали девушке написать статью в научный журнал.
— Это будет фурор! — воскликнул обладатель тонкого голоса.
— Вам гарантирована всемирная слава! — уверенно заметил бас. — А возможно, и Нобелевская премия.
— Окей, — подытожил немногословный.
А вечером в деревне был праздник в честь избавления детей от болезни и, разумеется, спасшей их молодой учёной. Сначала деревенский голова произнёс речь на главной площади, потом жители устроили карнавальное шествие с ряжеными и горящими факелами, а затем последовало обильное угощение с не менее обильными возлияниями. До самой ночи со стороны деревни доносились нестройные песни, а единственный тамошний полицейский замучился разводить подгулявших селян по домам.
Девушка долго смотрела на пышное празднество в подзорную трубу. А потом не спала всю ночь, размышляя…

— Почему?
Профессор де Филин переглянулся с няней Соней. Сказал в ответ:
— Вы, мадемуазель, хотите устроить прямо здесь, в замке, праздник для деревенских детей. Но… понимаете… — тут он замялся, — …мы… э-э-э… скажем так…
— Мы не такие, как селяне, — пришла ему на помощь нянюшка. — Пойми это, милая.
— Вот именно! — подтвердил достопочтенный месье. — И, встретившись с нами, они могут… скажем так… удивиться или даже испугаться…
Девушка недоумённо посмотрела на них.
— Но зачем им пугаться? Вы совсем не страшные, а, наоборот, очень милые. И герр Шнауцер, и фрау Крабсен, и господин Кролл, и господин Лягушкин, и даже боцман Осьми Ногг… хоть он, на мой взгляд, ведёт себя слишком шумно… Разве мы настолько ужасны?
Профессор и няня снова переглянулись.
— Разве мы чудовища?.. — растерянно добавила девушка.
Месье де Филин поспешно (даже, как ей показалось, слишком поспешно) возразил:
— Нет-нет, что вы!.. Совсем даже наоборот! Вы избавили деревенских детей от опаснейшей болезни, вылечили их благодаря своему уму и таланту. Вы — их спасительница!
— Тогда — в чём же дело? — девушка улыбнулась. — Ведь я не хочу им ничего дурного. Просто небольшое торжество с угощением. Я слышала, дети любят сладкое? Почему бы фрау Крабсен не испечь для них большой шоколадный торт?
Ответом было молчание.
— Месье профессор! Нянюшка моя любимая! — взмолилась она. — Я всю жизнь провела взаперти! Вы не разрешали мне играть с другими детьми, не позволяли даже выходить за ворота!.. Пожалуйста… ну, пожалуйста!.. позвольте мне хоть раз встретиться с людьми…
И добавила еле слышно, задыхаясь от волнения:
— Хоть один-единственный раз в жизни!..
Профессор замялся. Переглянулся с няней. Заговорил медленно, тихо и неуверенно:
— Ну-у-у… даже не знаю… мы ведь никогда… никогда… Хотя, — тут он встряхнулся и продолжил уже более решительно, — возможно, ничего страшного всё же не случится, если мы пригласим проживающих в деревне детей на небольшое торжество. Разумеется, вместе с родителями — их одних сюда не отпустят… Фрукты, лимонад, пирожные, а напоследок — чай с вышеупомянутым тортом. Что думаете по этому поводу, глубокоуважаемая мадам?
Няня с безграничной любовью смотрела на девушку. В уголке её глаза блеснула слезинка.
— Раз уж вы настаиваете, господин де Филин… — медленно и тихо произнесла наконец она. — Раз уж ты настаиваешь, девонька моя…
И направилась прочь из спальни.
— Пойду поговорю с поварихой…

Подготовка к празднику велась полным ходом. Фрау Крабсен выписала из-за границы лучшего шоколада, что смогла отыскать. В городе заказали целый грузовик пирожных и целую цистерну лимонада. А в самый большой цветочный магазин было отправлено указание доставить два фургона наипервейших цветов.
Добросовестная повариха сразу же принялась колдовать над каким-то мудрёным кремом для торта, который готовится из тридцати трёх ингредиентов и делается в течение трёх дней. Няня взялась изготавливать бумажные гирлянды, что, по её словам, раньше у неё получалось неплохо. Профессор засел в своей лаборатории в подвале делать фейерверки; за мощной стальной дверью постоянно что-то громыхало и взрывалось, а сквозь щёлку у самого пола просачивались едкие запахи. Господин Кролл взялся за грабли и выгреб из парка все палые листья. Майор несколько раз делал замечание садовнику, чтобы он наконец-то покрасил давным-давно облезшую от времени и дождей беседку в парке, да так и не допросился, натянул прямо поверх мундира драную спецовку и покрасил сам. А отставной боцман ради такого случая нанёс внеочередной визит и торжественно вручил девушке увесистый полиэтиленовый мешок с лучшими заморскими фруктами.
Самой девушке, увы, не нашлось занятия. Няня сказала, что она и так устала, пока корпела над лекарством, и пусть теперь отдохнёт: поспит, погуляет по парку, почитает что-нибудь лёгкое, не связанное с наукой. Но спать ей не хотелось, гулять и читать тоже — все её мысли были заняты предстоящим праздником.
"Какие они, деревенские дети?" — думала девушка. — "Я ведь даже ни разу не видела их вблизи — лишь издалека, с балкона, в подзорную трубу… Вдруг они невзлюбят меня?.. Вдруг они злые, капризные и жестокие?.."
Девушка стояла у окна и смотрела на раскинувшийся за стеной лес, охваченный ослепительно-красным, сказочно красивым, отчаянно весёлым пожаром осени.
"Нет, быть такого не может! Все дети хорошие. Так ведь?"
Внизу, в море, неподалёку от берега, резвились в волнах молодые дельфины.
"А вдруг нет?.."
Вспомнились слова нянюшки, сомнение, легко читающееся на её морщинистом лице. Вспомнилось, как беспокойно переглядывались няня и профессор.
"Нет! И думать о таком забудь! Дети — хорошие. Вспомни, как весело они плясали на деревенском гулянии! Злые люди не могут так плясать!"
Издалека донеслось треньканье звонка Лягушкинского велосипеда. Тот спешил передать ответ жителей деревни на отправленное им утром приглашение.
— Они придут! — заорал Лягушкин, ещё не появившись из-за поворота. — Завтра в… квак!.. ой! прошу прощения… в шесть они придут!
"Они придут", — девушка улыбнулась. — "Пусть приходят! Мы будем им рады. Мы же не чудовища какие…"

Лёгкие осенние сумерки тронули всё ещё синее, но уже пронизанное наступающими холодами небо, когда всё было готово к празднику.
На ветвях деревьев зажглись аккуратно прикрепленные проволокой электрические светильники. (Их развешивал сам герр майор, ибо не отличающегося сноровкой садовника так, по его собственному выражению, долбануло, что его пришлось отпаивать сначала нянечке — валерьянкой, а потом профессору — коньяком.) Над замковым двором вились бумажные гирлянды, ажурные, воздушные — няня и впрямь была мастерицей делать такие штуковины. По краям стояли столы с угощением. Играла музыка: садовник, майор и профессор втроём, пыхтя и потея, выволокли во двор большие динамики и подключили их к ноутбуку девушки. А на особых подставках были установлены сделанные профессором фейерверки — их планировалось запустить позже, когда совсем стемнеет.
Профессор де Филин облачился в лучший фрак и разыскал в недрах своего объёмистого гардероба высокий блестящий цилиндр и галстук-"бабочку". Майор Шнауцер извлёк из походного чемоданчика парадную форму и надел все ордена, что получил за время службы в армии. Господин Кролл сменил потёртый, вечно заляпанный грязью комбинезон на легкомысленную жёлтую рубаху, усеянную аляповатыми красными цветочками, и синие штаны до колен, такие широкие, что он вечно цеплялся ими за всё попало.
— Моя единственная приличная одежонка!.. — виновато опускал он уши в ответ на упрёки.
Няня и повариха тоже принарядились.
А девушка надела своё лучшее платье — то самое, что берегла для особого случая.
Тикали стоявшие на полочке часы; минутная стрелка неотвратимо приближалась к двенадцати, а часовая — к шести. Шелест волнуемой лёгким ветерком древесной листвы вплетался в доносящуюся из колонок тихую музыку. Тёплый сумрак сладко пах цветами.
"Как хорошо…" — подумалось девушке.
Она сделала несколько танцевальных па, которым её научила нянюшка. Остановилась перед зеркалом, придирчиво осмотрела себя.
"Не опозориться бы перед гостями!.."
Зашлёпал вечно мокрыми ногами по плитам Лягушкин, засвистел какой-то залихватский мотивчик. Шумно поприветствовал майора ("Здрасьте, ваше сковородие!.. квак! прошу прощения… благородие!"), профессора ("Моё почтение, сударь книгочей!"), няню ("Доброго вечерочку, тётя Соня!"), садовника ("Привет, тяпка-лопата! Уши подбери — оттопчешь!"). Углядел стол с угощением ("О-о-о, харчи!"), подскочил к нему, сунул в рот пирожное ("Сладкое-то какое, вкусное — язык проглотишь! Ням-ням… бу-бу… я говорю: прям нектар!.. ням-ням…"). Запоздало ответил на вопрос майора:
— Дак едут же едут! Сам видел с бугра. Все деревенские как один. Вон — слышишь, служивый? — тарахтелки на дороге тарахтят. Скоро здесь будут!
На столе стояло блюдо тончайшего фарфора, полное привезённых боцманом фруктов. Детишки, наверно, таких в жизни не видели — пусть порадуются…
Натужно рявкнул дизелем старенький грузовичок, бибикнул, снова рявкнул и смолк. Послышался шум голосов. Зафырчали другие машины, наперебой запели клаксонами.
"Приехали!"

Ворота были распахнуты настежь. Но оробевшие дети не спешили входить, боязливо толклись рядом, переминались с ноги на ногу, бросали тревожные взгляды друг на друга. За их спинами примолкли родители — бледные лица, тёмные настороженные глаза.
Их нетрудно было понять — ведь до этого момента никто из жителей деревни даже не приближался к замку.
Майор нервно дёрнул бородкой, хлестнул тростью по голенищу начищенного до зеркального блеска сапога. Няня за его спиной нервно заламывала пальцы.
Горели на ветках фонарики, ажурные бумажные гирлянды покачивались от ветерка. Играла нежная музыка. Сладко пахло цветами.
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — отдавался в висках девушки пульс.
"Почему они медлят?.."
Наконец профессор издал смущённое "гм!.." Поправил "бабочку", шагнул вперёд, широко расставил крылья.
— Добрый вечер, уважаемые селяне! — возвестил он. — Позвольте пригласить вас на небольшое торжество, посвящённое благополучному излечению ваших любимых чад от тяжёлой болезни! Добро пожаловать!
Но собравшиеся продолжали стоять неподвижно, бросая сумрачные взгляды на достопочтенного учёного.
И тут выступила вперёд нянюшка.
— Вы, господин профессор, хоть и умный, но в житейских делах, прошу прощения, драк дураком! Всё бы вам речи произносить… всех гостей этими речами распугаете… — уперев крепкие руки в бока, напустилась она на де Филина. И обратилась к селянам: — А ну, детки, шагайте к нам! Не бойтесь — мы ж не чудища какие!.. И родителей своих ведите — а то они, ха-ха, аж белые все с ужасу! Ну, давайте, посмелее, не робейте!
— Пирожные — высший класс! — заголосил, улыбаясь во весь широченный рот, Кондрат. — Лимонад — сладкий, что твой нектар! И можно лопать сколько влезет!
Его зелёная физиономия была перепачкана разноцветным кремом.
Наконец невысокая коренастенькая девочка сжала губки, нахмурила бровки и решительно шагнула в ворота. Остановилась, сжала кулачки, пошевелила крепкими скулами и сделала ещё шаг, потом ещё и ещё.
— Давайте-давайте! Посмелее!
Два мальчика, один худенький, другой толстенький, двинулись следом. Худенький сразу же заинтересовался светильниками, с интересом рассматривал идущие к ним провода, патроны с лампочками, спросил что-то у герра Шнауцера, и последний пустился в долгие, изобилующие техническими терминами разъяснения. А толстенький двинулся прямиком к столам, одним духом проглотил пирожное, запил стаканом лимонада и, не теряя времени, принялся поглощать второе.
— Заходите, все заходите! — улыбалась няня. Напустилась на родителей: — А вы что прячетесь за детками? Душа в пятки ушла? Ох и храбрецы!.. — и захохотала.
Один за другим деревенские жители проходили в ворота. Скоро на замковом дворе, надо сказать, немаленьком, было тесновато.
Профессор вскинул крылья, призывая к тишине:
— А теперь хочу представить вам, медам и месье, нашу хозяйку! Она — величайшая учёная в мире. Это она создала лекарство, что вылечило ваших детей! Да-да!
"Пора!.."
Девушка уже давно дожидалась своей очереди в холле. Блюдо с фруктами стояло на столике рядом.
— Бу, бу, бу, бум-бурум-бум-бум-бум, бум-бурум-бум-бум-бум, бум, бум, бум-бум-бум! — Лягушкин, шлёпая губами, немузыкально изобразил нечто похожее на туш.
"Пора!"
Она подхватила блюдо и шагнула в дверь.
Собравшиеся все как один повернули головы в её сторону. Все разговоры вмиг прекратились; казалось, даже музыка смолкла.
В устремлённых на неё широко раскрытых глазах разгоралось тёмное пламя ужаса.
— Чудовище! — взвизгнула какая-то женщина.
— Чудовище! — истерически завопил худосочный мужичонка, на бледное лицо которого сыпались с макушки бесцветные волосы.
— Чудовище! — заплакал ребёнок.
— Чудовище! Чудовище! Чудовище! — раздавалось со всех сторон.
Собравшиеся, вопя и толкаясь, бросились к выходу. Взревели моторы, машины рванулись прочь по дороге.
В мгновение ока двор опустел.
А девушка так и стояла на крыльце, не в силах сдвинуться с места.
Её пальцы разжались. Драгоценное фарфоровое блюдо упало на каменные ступени и разбилось на тысячу осколков. Румяные, налитые, пронизанные южным солнцем фрукты рассыпались по грязному двору.

Лишь поздно-поздно вечером, когда замок окутал густой мрак, а на непроглядно-чёрном небе зажглись ледяные звёзды, девушка перестала плакать.
У неё уже не было слёз. Она просто стояла, спрятав лицо на груди старой няни и тихонько вздрагивая. А Соня гладила её по голове своими мягкими сморщенными руками и шептала бесоплезные слова утешенья.
А когда девушка, поникнув головой, медленно, как сомнамбула, отправилась к себе, герр Шнауцер встряхнулся. Кивнул профессору, вздохнул, положив руку на плечо роняющей слёзы няне, и попросил у садовника ключи от подсобки.
Одна-единственная слеза выскользнула из его суровых стальных глаз и утонула в густой жёсткой бороде.
Майор надел спецовку, достал ведёрко с белой краской, кисть и фонарь. Вышел за ворота и, подсвечивая себе фонарём, обвёл краской контуры букв, составляющих надпись на перекладине.
Массивный ключ тяжело, с надсадным скрежетом провернулся в тугом замке. Ворота резко клацнули, закрываясь.

На вершине невысокой, сплошь заросшей лесом горы стоит старинный замок. К нему ведёт дорога — узкая, каменистая, извивающаяся меж гигантских дубов и древних корявых вязов. И подходит прямо к тяжёлым, отлитым из прочной бронзы воротам, которые больше никогда не отпираются.
Замок окружает несокрушимая стена, сложенная из целых валунов. Огромные, тёмно-серые, заросшие зеленоватыми пятнами лишайника, они даже в самый зной таят в себе извечный холод. Бесприютный бродяга-ветер носит по мощённому потрескавшимися каменными плитами двору сухие листья, обрывает последние лепестки с пожухлых, давно отцветших роз. Кое-где на ветвях деревьев всё ещё висят электрические фонарики с оборванными проводами, а по краям двора до сих пор громоздятся столы с давно засохшими пирожными.
Пылает ли над верхушками деревьев жаркое летнее солнце, валит ли снег, устилая всё вокруг пышным белым покрывалом, хлещет ли ледяной осенний дождь, расцветают ли в парке яркие весенние цветы — замковый двор всегда пуст. Высокие стрельчатые окна всегда закрыты и затянуты плотными занавесками, массивные двери парадного входа заперты на замок — и никто не знает, что творится за ними.
И никто никогда больше на заведёт машину, не поднимется по извилистой дороге, рыча мотором и визжа тормозами на крутых поворотах, не остановится у стены, не войдёт в ворота, на перекладине которых хорошо заметна выведенная крупными белыми буквами надпись:
"Здесь живут чудовища".

(1) Невероятны (итал.).
(2) Великолепно, синьорина, великолепно! (итал.)
(3) Большое будущее (итал.).

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Последний раз редактировалось vlad pavlovich 18 фев 2016, 10:18, всего редактировалось 3 раз(а).

Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 15 фев 2016, 16:29 
Не в сети
Спасатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 14 ноя 2011, 22:34
Сообщения: 2761
Фото: 53
Откуда: Москва
Награды: 1
Желтый орден 2 (1)
Ваш ответ на Главный вопрос: нейтрал
Ничего так, атмосферная сказка. Детям пойдет на ночь:))
Смутило только обилие деепричастных оборотов, вклинивающихся посередь предложения, но в этом плане я грешу не меньше, поэтому прошу не считать за упрек.


[Тынц!] Спойлер:
Цитата:
стояла на балконе, любуясь пылающим вдалеке закатом, гуляла по дорожкам обширного парка, вившимся среди толстенных древесных стволов. И часто стояла у самых ворот, над которыми едва угадывалась надпись, сделанная большими, давно выцветшими от времени и непогоды буквами.
— Что здесь написано? — часто спрашивала она няню Соню.

Тавтология. Все же близковато...
Цитата:
Два муравья-санитара, следовавших в конце колонны, быстро выбежали вперёд. Они несли носился, на которых корчился страшно искалеченный муравей.

Ммм.. Носилки?
Цитата:
А отставной боцман ради такого случая нанёс внеочередной визит и торжественно вручил девочке в собственные руки увесистый полиэтиленовый мешок с лучшими заморскими фруктами.
Самой девочке, увы, не нашлось занятия.

Эмм, вроде она уже выросла в девушку, не?


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 16 фев 2016, 10:02 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Sillimanit писал(а):
Ничего так, атмосферная сказка. Детям пойдет на ночь:))

Спасибо. Выходит, моё первое произведение не по "ЧДСП" за столь долгое время получилось. :th_dalewink:

Отдельное спасибо за выявление ляпов и опечаток. Поправил.

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 17 фев 2016, 19:51 
Не в сети
Эксперт
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2013, 06:20
Сообщения: 362
Фото: 1
Ваш ответ на Главный вопрос: гайка+Дейл, Чип сам поймет
Sillimanit писал(а):
торжественно вручил девочке в собственные руки увесистый полиэтиленовый мешок

так вроде же сие действие обзывается - из рук в руки вроде как. выше же написанный вариант какой то :g-hmm: двусмысленный :th_gadgetwink:

_________________
Кто знает - тот поймет :g-hmm: . Кто не знает - тот узнает :th_c-shades: , если желания хватит :th_montycheeseattack: :th_zipperwink: ... ну или фантазии :th_dalelaugh: .


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 18 фев 2016, 10:19 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
TRoonT писал(а):
Sillimanit писал(а):
торжественно вручил девочке в собственные руки увесистый полиэтиленовый мешок

так вроде же сие действие обзывается - из рук в руки вроде как. выше же написанный вариант какой то :g-hmm: двусмысленный :th_gadgetwink:

Да?.. :unsure: Ладно, на всякий случай удалил подчёркнутый фрагмент.

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 11 июн 2016, 20:58 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Вслед за некоторыми другими авторами решил написать рассказик о форумчанах. :th_dalewink:

[Тынц!] Спойлер: Часть 1
У-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у-у!
Чутко спавший Монтерей тотчас проснулся. Осторожно, стараясь не издать ни звука, спустил задранные на стол ноги, поднялся со стула. Хищно повёл рыжими усищами, нахмурил густые рыжие брови.
Ох, как же ему был знаком этот зловещий вой! Ох, как хорошо он знал, что такой вой не предвещает ничего хорошего…
Опытный охотник, предводитель бравой команды прислушался. В старом здании было тихо, только из соседнего помещения доносились смутные, приглушённые стеной и закрытой дверью голоса Лоунхакера и Генерала Лукина.
Потрескивал старый патрон в потолочном светильнике. В туалете из крана капала вода. Однообразно шумел за окном дождь, барабанил по плоской крыше, бурно лился по сточной трубе. В голых кронах деревьев обступившего одинокое строение леса посвистывал ветер.
Но зловещий вой больше не повторялся.
Монтерей снова шевельнул усами.
— Затаились… — свирепо прошептал он.
Его глаза из-под нахмуренных бровей зорко осматривали комнату, служившую им офисом. Письменный стол с потрескавшейся полировкой, три стула-инвалида; на столе — кружка с остатками чая, блюдечко с остатками сыра, старый, видавший виды сотовый и не менее старый и не менее заслуженный ноутбук. Другой столик — рядом, на нём — покрытая царапинами микроволновка. Крошечный холодильник, притулившийся у столика. Этажерка, на полках которой стояли давно остановившиеся часы, фотография всей их бравой команды в облезлой рамочке, валялась пара журналов, которые Морозко притащил из города, и, гордо выпятив пластиковое пузо, возвышалась недавно опустошённая самим главой фирмы пивная бутыль. Рисунок, приклеенный скотчем на стене и изображавший симпатичную мышку с длинными золотыми волосами, в синем джинсовом комбинезончике, со сдвинутыми на макушку лётчицкими очками.
"Гогглы", — вспомнил охотник их название.
У-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у-у!
Монтерей вздрогнул. Развернулся на каблуках, будто неизвестный, оглашавший помещение злодейским воем, мог прятаться у него за спиной. Расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана оружие.
Это был громоздкий, сделанный из деревяшки, металлической трубы и сильной пружины пистолет. К концу трубы, служившей стволом, была приварена кособокая мушка, а на том месте, где обычно располагается затвор, был закреплен перевёрнутый аптечный пузырёк, в котором поблёскивала в тусклом свете густая беловатая жидкость.
Крепкая рука оттянула пружину; клапан с присвистом впустил воздух в цилиндр. Крепкий палец лёг на грубо сделанный спусковой крючок.
— Ну, зловредные твари, выходите! — зарычал охотник. — Сейчас я вас… — и повёл стволом пистолета.
На его призыв никто не ответил. Стояла зловещая тишина, лишь всё так же шумел за стенами дождь, всё так же стучал ветвями деревьев холодный ветер, всё так же трещал патрон электролампочки…
— Ну всё, — Монтерей повёл оружием из стороны в сторону. — Не хотите сдаваться по-хорошему — буду действовать по-плохому…
Кто-то, кажется, Генерал Лукин, чихнул за стеной; почти сразу же лязгнула какая-то железяка. На корпусе ноутбука мигнул красный огонёк индикатора работы жёсткого диска.
Бывалый охотник сдвинулся чуть назад. Прижался спиной к стене, быстро заглянул под стол, выпрямился, настороженно сжав губы. Глянул на потолок, осмотрел пол, с присвистом выдохнул.
— Ну, где же вы, уродцы?.. Ну, покажись хоть один!..
И, словно в ответ, — у-у-у-у-у-у!!!
Охотник дёрнулся, от неожиданности едва не выронив оружие. Поднял ствол к потолку.
И нажал рычажок спускного клапана, с присвистом стравливая воздух. И сунул пистолет в карман куртки, и разочарованно опустился на стул.
— Вот, блин!.. Это же ветер в вентиляции… Надо ведь было на это купиться…
Он поднял кружку, поглядел в неё и разочарованно отставил в сторону. Потыкал пальцем в сырные объедки на блюдечке, поднял один, понюхал и бросил. Потёр живот.
— Где ж Палыч с Морозкой колобродят?.. Жрать охота — сил нет!
Подняв телефон, он нажал кнопку включения, посмотрел на часы. Мазнув пальцем по экрану, выдвинул панель уведомлений, присвистнул, разочарованно буркнул: "Опять никто не звонил…" Бросил телефон, сел на стул, откинулся на спинку, жалобно заскрипевшую под его немалым весом.
— И спать охота… — и вздохнул: — Всё никак не привыкну к нашему режиму… Днём спим, а ночью… у-а-а-а-а!.. — зевнул во весь рот, — …работаем… Э-эх!.. И чего этим нелюдям вечно подмывает устроить бучу как раз ночью?.. Чего бы не днём?..
И через несколько секунд уже пребывал в объятьях Морфея, блаженно улыбаясь и мирно похрапывая.

— Хррр… Сви-и-и-ись… свись… свись… Хррр… Сви-и-и-ись… свись… свись…
— О! — вошедший первым Павлович указал на продолжавшего спать главу охотников пальцем, всем своим видом говоря: "ну вот… а я ведь так и знал… чего ещё ожидать с такими сотрудничками!.." — Ты только глянь!
После чего бухнул прямо на пол пакет с покупками, сорвал и повесил на крюк набрякшую водой замшевую кепку. Пробормотал ругательство, сорвал очки, наклонился и вытер забрызганные водой и грязью стёкла прямо о мокрые джинсы.
Следом за ним вошёл Морозко. Бурные ручьи стекали с его чёрного непромокаемого плаща; на козырьке фуражки дрожали капельки воды. Тяжёлые ботинки гулко бухали по цементному полу, оставляя на нём мокрые следы. На широком лице цвела залихватская улыбка.
— Дрыхнет, — весело объявил он, закрывая дверь и устанавливая свой пакет рядом с тем, что принёс Павлович. — Дрыхнет без задних ног!
Будто в подтверждение Монтерей во сне угукнул.
— А ты всё веселишься… — костлявый охотник водрузил очки на внушительный нос, скривился, будто хлебнул чистого уксуса. — А ведь это он должен был идти в город за едой! Его была очередь! Да разве Монтерея переспоришь…
Морозко хохотнул, стаскивая плащ и усеивая пол дождевыми брызгами.
— Денег сколько осталось? — деловито поинтересовался он.
— Да всего ничего! — Павлович вытащил из кармана несколько монеток, разложил на ладони, всмотрелся. — Потратили всё, что заработал на последней халтуре Олгфокс… — и подытожил горестно: — Мы на мели, чувак!
Морозко подошёл к столу, брезгливо, пальцем, отодвинул блюдечко и кружку. Подобрал телефон, щёлкнул кнопкой, посмотрел на экран.
— Мы давно на мели… — бросил в ответ. И добавил, рассматривая "окно" скайпа на экране ноутбука: — И клиентов нет. Глухо, как в танке…
— Сви-и-и-и-и-и-ись!.. — невесело присвистнул во сне Монти.
Павлович возвёл глаза горé.
Его коллега, насвистывая какой-то мотивчик, подошёл к поставленным на пол пакетам. Открыл один и принялся выгружать на стол покупки: две коробки замороженной пиццы, кольцо копчёной колбасы, кусок сыра, по консистенции больше смахивающего на замазку (на более приличный не хватило денег) и баночку лечо.
— Вот если бы не купили эту хреновину, — бросил он тощему очкарику, который стоял над мусорным ведром и раздражённо бормотал себе под нос: "опять не вынесли… всё Палыч должен делать… без Палыча, блин, солнце утром не взойдёт!..", — хватило бы денег и на кофе, и на курево твоё вонючее.
— Это не хреновина, — огрызнулся тот, — а классная закуска! На кофе нам бы всё равно не хватило… — после чего вытащил из кармана джинсов мятую пачку "Донского табака", сунул в неё нос, вздохнул. — И на сигареты — тоже…
— Куряга… Огне… нет… дымодышащий дракон…
Из другого пакеты были извлечены три больших коробки сока, бутыль минералки и шесть бутылок пива.
— Ладно, хватит бурчать, давай ужинать, — примиряюще сказал Морозко, закончив опорожнять пакеты. — Есть охота — мрак!..
— Хррры-ы-ы-ы! — блаженно протянул во сне Монти. Пошлёпал губами, будто смаковал любимое кушанье, и растянулся в сладкой улыбке.
Охотник-весельчак обошёл стол. Протиснулся мимо главы команды, шагнул к микроволновке. Открыл дверцу, заглянул внутрь, вытащил горбатую крышку из прозрачного пластика, которой накрывали тарелки с готовящимися кушаньями. Задел стул с Монтереем, чертыхнулся себе под нос и принялся вытаскивать пиццу из коробки.
— Пойду вынесу мусор, — Павлович деловито направился к этажерке. Подхватил пивную бутыль, размашисто прошагал к ведру, кое-как всунул в него бутыль, выпрямился, взялся за ручку двери, что вела в соседнюю комнату. — Из всех помоек. Заодно покурю травы… — и недовольно хлопнул по карману, — …последней…

Смежная комната была тесна. Каким-то чудом в неё втиснулись большой увесистый стол, по поверхности которого тянулись длиннющие царапины, будто её драли кошки, шкафчик с посудой и всяким барахлом, две двухэтажные кровати и два стула. Две тусклые лампочки мерцали под потолком.
— Теперь ставь впрыскиватель, — Лоунхакер, занимавший один из стульев, наклонился к Генералу Лукину, сидевшему на втором. Ткнул пальцем в криво выструганный из деревяхи приклад, ковырнул ногтем прибитую гвоздём скобу. — Вот сюда.
— Принято, — напряжённо отозвался Генерал, беря со стола небольшую железячку. Прижал её к скобе, прихватил болтом и гайкой и принялся привинчивать, привычно орудуя отвёрткой. Напомнил: — Тебе было отдано указание почистить ствол.
Лоунхакер привстал. Расправил широкие плечи, поднял со стола сделанный из трубы ствол, глянул в него на лампочку. Прищурился.
— Он чистый…
После чего кивнул вошедшему Павловичу.
Генерал тем временем закончил крепить впрыскиватель, сунул отвёртку в карман камуфляжной куртки. Потянул шток поршня, подёргал пальцем растянувшуюся пружину, сдёрнул рычаг, прислушался к свисту выходящего воздуха. Взял из рук коллеги ствол, глянул в него, нахмурился.
— Здравия желаю, — коротко бросил у вошедшему. — Надо полагать, скоро приём пищи? Это хорошо…
— Где Олгфокс? — спросил Влад, беря с пола помятое, полное всякого железного, пластикового и деревянного хлама ведро.
— В гараже, — Лоунхакер ткнул большим пальцем себе за спину. — Починяет драндулет. Пойди, скажу ему, чтоб закруглялся — обедать скоро будем.
После чего взял со стола другое, подобное первому, ружьё и принялся отвинчивать винты, крепившие ствол к прикладу.
Худышка сумрачно угукнул. Приоткрыл дверь, выставил ведро в офис. И направился в противоположную дверь.
За ней был короткий коридор. Света здесь не было — единственная лампочка давно перегорела, а денег на новую у охотников не было. Павлович, выставив перед собой руки, двинулся вперёд, вполголоса ругая всё на свете: и лампочку, и темноту, и проклятое безденежье.
— Если сегодня-завтра не будет работы — пойдём по миру… — горестно констатировал он, наконец достигнув ведущей в гараж двери. — Даже еды купить будет не на что…
Помещение гаража было таким обширным, что принадлежащий охотникам грузовик сиротливо жался в его уголке. Рядом стояло несколько канистр с соляркой, а чуть поодаль, у стены, — стол и ещё одна двухэтажная кровать (Олгфокс предпочитал ночевать поближе к машине, а Монтерей составлял ему компанию).
— Олги! — позвал вошедший. — Где ты?
Под потолком заметалось гулкое эхо.
— Здесь, — донёсся со стороны грузовика мерный бас. — Чего тебе?
Влад подошёл поближе. Из-под машины торчали ноги, обутые в громадные кирзовые сапоги.
— Заканчивай пока. Скоро обед… или ужин… или… чёрт его знает при такой работе!.. полуночничанье…
Штатный водитель и механик команды ухватился за край рамы громадными мозолистыми ручищами, напряг под рукавами грязной робы бугристые мышцы и вылез из-под машины. Утёр лицо, поднялся на ноги.
— Буду через минуту.
— Есть что выбрасывать?
— Ага… Вон, забери поршневое кольцо под столом.
Павлович подобрал со стола старую газету, оторвал клочок, наклонился, прихватил покрытое грязью кольцо. Вздохнул и направился к двери.

Мусорный контейнер, стоявший на улице под горбатым навесом, был заполнен примерно наполовину. Павлович вывалил в него содержимое обоих вёдер, поставил их на цементный фундамент. Выпрямился, достал сигареты, посмотрел вокруг — на густую стену леса, обступившую приземистое строение, на разбитую дорогу, убегающую в сторону города, на чёрное, без единой звёздочки, небо, на сплошную пелену непрекращающегося дождя.
— Погодка… — вздохнул он, чиркая зажигалкой. — Льёт и льёт…
В передних окнах здания горел свет — охотники готовились к трапезе. Сейчас, наверно, Морозко уже достаёт из печки разогретую пиццу; в воздухе плавает умопомрачительный аромат горячей колбасы и сыра, Монтерей, не переставая храпеть, плотоядно шевелит усами, а Лоунхакер, Генерал и Олгфокс, обливаясь слюнями, сгрудились вокруг стола, нарезают колбасу и сыр, вытряхивают из позавчерашней банки остатки пикулей. Уже, наверно, открыто лечо, расставлены тарелки и стаканы, разложены вилки и принесены из соседней комнаты стулья…
Да, неплохо было бы покушать…
Только вот…
— …на какие шиши жить завтра?.. — хмуро пробормотал тощий охотник, тиская последнюю сигаретку. Затянулся, выпустил струю дыма, понаблюдал, как он медленно рассеивается в воздухе.
Каким-то чудом им удалось снять это расположенное в лесу неподалёку от города строение буквально за гроши. Каким-то чудом здесь оказалось электричество, работающий водопровод и канализация. Каким-то чудом удалось договориться о вывозе мусора, правда, всего лишь раз в месяц, но, как говорится, и то хлеб…
Каким-то чудом им удалось заработать немного деньжат на халтурах: настройка компьютеров в школе (трудился он, Павлович, более-менее разбиравшийся в этой мудрёной технике), прокладка компьютерной сети там же (в этом Морозко не было равных), починка легковушки (Олгфокс сделал всё в лучшем виде), помощь в проведении детского празднике (здесь отличились Лоунхакер и Монтерей; в последнем явно умер массовик-затейник), проведение двух уроков ОБЖ вместо заболевшего штатного преподавателя (проводил Генерал — кто же ещё!) и ремонт гаража (тоже Олгфокс, мастер на все руки). Они наконец купили запчасти для их собственного, донельзя раздолбанного грузовика, подержанный ноутбук и заплатили за мобильный Интернет, сразу за три месяца. И славно погуляли, отметив начало карьеры шампанским.
А вот с работой, так сказать, по специальности у них не заладилось с самого начала…
Подвал торгового склада, куда их вызвали пару недель назад, они так и не очистили от нечисти. Более того, им самим пришлось спешно сматывать удочки, спасаясь от разбушевавшихся тварей, мелких, злобных, покрытых грязной свалявшейся шерстью и невероятно многочисленных. Лоунхакер, торопливо влезая в машину, со всей силы приложился стволом ружья о кузов; ствол отломился, и Генералу пришлось целый день чинить пострадавшее в схватке оружие. До сих пор в нём часто заедал впрыскиватель…
А когда ехали назад, в темноте налетели на здоровенную колдобину. В их многострадальном грузовичке что-то крякнуло, и с тех пор он, по большей части, стоял в ремонте…
Но, надо сказать, загородный дом городского богатея — их второе дело — они таки очистили. Только по ходу дела учинили там страшнейший разгром: разбили все окна, переломали дорогущую мебель и даже чуть не устроили пожар.
И денег за работу так и не получили. Да ещё изрядно заплатили сами — за причинённые убытки…
— Эх!.. — Павлович мрачно сплюнул в контейнер. Раздавил о покрытую толстой коркой грязи ржавую стенку окурок, отшвырнул его, смял и бросил сигаретную пачку. Посмотрел сквозь прозрачную стенку зажигалки на светящиеся окна, присвистнул, увидев плескающиеся на донышке остатки горючего…
Он сунул зажигалку в карман. Поправил шарф, поднял воротник замшевой куртки с облезлыми рукавами. Подул в костяной кулак.
И посмотрел на кособокую вывеску их конторы, едва освещённую единственной лампочкой.
Вывеска гласила:
"Монтерей и Ко. Охотники на троллей".


* * *


— Подвальные тролли — самые здоровые, самые злые и самые опасные, — доказывал Лоунхакер, размахивая зажатым в кулаке надкусанным куском пиццы. — Охотятся на них так: разделяются, отстреливают по одному, а потом собирают.
Олгфокс потёр покусанное троллем плечо.
— Мы в первый раз так и сделали, — заявил угрюмо. — Разделились, как ты говорил, полезли в подвал, разбрелись по коридорам… Потом еле ноги унесли… Ты ещё сломал ружьё…
Генерал Лукин допил сок. Со стуком поставил стакан на стол, откинулся на спинку стула, скрестил руки. Посмотрел на друзей спокойными глазами.
— Что касается домовых троллей, то их следует окружить, загнать в угол, а уже потом обстреливать, — чётко, по-военному сообщил он. — Поскольку они мелкие и всегда нападают большими стаями, другая тактика в их случае безрезультативна.
— Окружали… — Олгфокс облизал пальцы. — Во второй раз, помнишь? А они — врассыпную! Пока бегали за ними…
— …расфигачили всю халупу… — подытожил Монтерей, подбирая с блюда оставшиеся куски сыра и начинки.
Генерал поднял руки, словно говоря: я вам говорил, как надо, а вы меня не послушали, всё сделали по-своему.
Морозко, не переставая жевать, пододвинул к себе ноутбук. Повозил пальцем по сенсорной панели, дождался, пока включится экран. Посмотрел, криво усмехнулся.
— Глухо, как в танке… — сообщил остальным. — Ни звонков, ни сообщений.
— Ни денег… — добавил Павлович.
Воцарилось тягостное молчание.
— А те парни, ну-у-у, из "Штаба охотников Прапора", хороши… — вздохнул наконец-то Лоунхакер. — Когда мы, ну-у-у, ушли из склада…
— Удрали, — поправил его Морозко, продолжая усмехаться. — Говори как есть — чего уж там…
— …ну да… — его коллега помолчал, — прибыли "штабные". В момент обезвредили зловредов! Хозяин аж прыгал от радости. Дал им премию за скорость и качество, говорят, большую.
Монтерей меланхолично дожёвывал остатки пиццы.
— Премия нам бы не помешала… — невесело протянул он. Указал в сторону гаража: — Починить развалюху, а то в последнее время не мы на ней ездим, а она на нас.
— Ага! — Морозко хмыкнул. — В город за харчами, вон, пришлось тащиться пешедралом. Устали с Палычем — жуть!..
Закончили трапезу в молчании. В молчании собрали тарелки и вручили их Генералу — наступила его очередь мыть посуду. В молчании убрали остатки еды в холодильник. В молчании дождались, пока Лукин помоет посуду в туалете и спрячет её в шкафчик, что находился в соседней комнате. В молчании распили бутылку пива.
— Спать охота… — выдохнул Монтерей и сладко зевнул.
Павлович нахмурил густые брови.
— Ты же дрых с самого вечера! — напустился он на предводителя бравой команды. — Мне вместо тебя пришлось ковылять в магазин. Неужели не выспался?
Морозко, ставивший телефон на зарядку, поднял голову, прыснул в кулак.
— А если позвонят клиенты? — продолжал выговаривать худышка. — А ты спишь как раз! Тебя же не добудишься…
— Не боись! — глава охотников подмигнул ему. — Проснёмся. И сразу в бой! Выедем на место, окружим злодеев и восстановим контроль над ситуацией!..

Заревели гитары, загрохотали барабаны, и свирепый голос, твёрдо выговаривая "р", зарычал:

— We are back in control,
Force them to surrender! (1)

Вновь задремавший Монтерей подскочил и едва не сверзился со стула.
— Палыч! — гаркнул он в сторону своего коллеги — любителя метала. — Какого чёрта ты поставил эту песню на рингтон? У меня чуть сердце не выскочило!..
Павлович поднял лицо от планшета. Сверкнул очками, заметил хладнокровно:
— Но ведь не выскочило же.
Глава отряда со страдальческим видом развёл руками. Схватил телефон, провёл пальцем по экрану.
— Фирма "Монтерей и Ко"! Охотимся на троллей в любое время суток!.. Что? Говорите погромче — вас плохо слышно!
Влад сделал Монти знал включить громкую связь. Шагнул к двери, громко, чтобы привлечь внимание всех охотников, стукнул по ней.
В приоткрывшуюся дверь высунулись головы Лоунхакера и Генерала Лукина.
— Клиенты? — быстро спросили они хором.
— Ну наконец-то!.. — протиснувшийся между ними и ворвавшийся в офис подобно вихрю Морозко азартно потёр руки.
Монтерей тем временем поелозил пальцем по экрану, включая громкую связь.
— "Охотники на троллей"? — задребезжал в наступившей тишине противный старческий голос.
— Да, это мы, — ответил предводитель.
— У нас тут чёрт знает что в подвале! Визг, писк, кто-то шмыгает туда-сюда. Спасу никакого нет!
Из дверного проёма высунулась третья голова, принадлежащая Олгфоксу.
— Ваши имя и фамилия! — Монтерей вытащил из кармана засаленный блокнот. — Как-как? Вельзевуловы?! — бросил в сторону: — Ну и имечко… Да! — повернулся в сторону телефона. — И ваш адрес, пожалуйста!
После чего обернулся к друзьям и весело закричал:
— Народ, готовьтесь! Клиенты!!!
Все три головы скрылись. Послышалась возня, клацанье железок, сдавленный вопль "уййй" и грозный голос Генерала: "Отставить хождение по ногам!"
Павлович выключил планшет и положил его на этажерку. Взлохматил торчащие во все стороны волосы.
— Ну, слава богу… Наконец-то…

— Машина на ходу, — невозмутимый Олгфокс открыл дверцу кабины. — Я починил. Если сильно не гнать и не скакать по кочкам, доедет.
Монтерей хлопнул его по плечу. Обошёл грузовик, взялся за ручку противоположной двери.
— Так, парни, загружаемся, да поскорее — время не терпит!
Остальные охотники, цепляясь одеждой, стукаясь и ругаясь, полезли в кузов. С грехом пополам угнездились, укрылись лоскутом брезента — дождь снаружи не утихал.
Олгфокс занял место водителя; рядом важно сел глава отряда.
— Свет выключили? — спросил он, высунувшись из кабины и вывернув голову.
— Выключили, выключили, зануда ты наш… — весело отозвался Морозко. — Не боись…
— А входную дверь закрыли?
— Разумеется, — фыркнул Павлович.
— Оружие не забыли?
Ответом было молчание. Подозрительно долгое…
— Эй, а где стволы?.. — Лоунхакер высунул голову из-под брезента. — Морозко, они у тебя?
— И где Генерал? — следом показалась нестриженая шевелюра Павловича.
Монтерей в сердцах плюнул на пол гаража.
— Ну и бойцы… Оружие забыли… Скоро свои головы забудете…
И закричал, да так, что загудело всё строение:
— Генерал! Лукин! Где тебя носит?
Он появился спустя секунду. Тяжело впечатывая в пол высокие ботинки со шнуровкой, мрачно посматривая из-под берета маскировочного цвета, он нёс подмышкой оба ружья, уже собранные, а в руках держал аптечный пузырёк, наполовину заполненный какой-то беловатой жидкостью, и совершенно пустую пластиковую бутыль.
— Парализатор кончился, — сухо доложил он. — Осталось лишь вот, — и потряс пузырьком. — Лишь дозарядить твой пистолет, Монти…
В обширном помещении гаража разыгрывалась немая сцена. Монтерей стоял с разинутым ртом; Олгфокс откинулся на сиденье, скрестив руки. Над верхом кузова маячили три физиономии: обалдевшая — Лоунхакера, ухмыляющаяся — Морозки и угрюмая, всем своим видом говорившая: "ну вот… а я ведь так и знал… чего ещё ожидать с такими сотрудничками!.." — Павловича.
У-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у-у! — вновь завыл в вентиляции ветер.
Будто смеялся над охотниками!..

— Кто должен был изготовить парализатор? — грозно вопросил Монтерей, потрясая пистолетом, сжатым в одной руке, и пузырьком — в другой.
Охотники в ответ завозмущались:
— Не я!
— Не моя очередь!
— Мне было некогда. Я чинил грузовик.
— Я вообще не знаю, как это делается…
— А что сразу Павлович? Чего, чуть что, так Павлович?!!
Начальник фирмы снова плюнул:
— Ну и бардак… И откуда, скажите на милость, мы возьмём парализатор? Чем мы, позвольте спросить, будем отстреливать троллей? Соплями, что ли? Так, соображайте, как нам быть, да побыстрее — клиенты ждут!!!
Вновь воцарилась напряжённая тишина. Даже дождь, неумолчно барабанящий по плоской крыше, казалось притих с перепугу.
Монтерей вздохнул, махнул рукой. Обратился к сидевшим в кузове:
— Ребята, посмотрите там! Может, остался эн-зе… Пластиковая бутыль, литровая, должна валяться в углу.
Головы, торчавшие над краем кузова, скрылись. Появились через секунду; на лицах читалось разочарование.
— Нет бутыли…
— Потратили, наверно…
— Или выронили, когда ездили в город третьего дня…
Монтерей нехорошо выругался сквозь зубы.
— Ну хоть что-то там есть? — с последней надеждой крикнул он.
Головы снова спрятались на секунду.
— Есть!
Это была внушительная бадья. На её белом пластиковом боку пестрела картинка: бутыль постного масла, тарелочка с яйцами, солонка.
Крупные буквы гласили: "Майонез".
Павлович отобрал у Морозки бадейку.
— Это ты, Монти, купил неделю назад? По рекламной акции? Тебе бы лишь деньги тратить… Лучше бы сигарет купил, а то курить охота — аж уши опухли!..
— И что нам теперь делать? — растерянно спросил Лоунхакер.
И тут, как назло…
— Здравствуйте! Извините, если мы не вовремя… Мы звонили вам вчера утром. Мы хотим у вас работать…

Новичков было двое. Оба ещё совсем молодые, оба чем-то похожие друг на друга.
— Меня зовут Трунт, — первый протянул руку дощечкой.
— А я — Дентон, — несмело проговорил второй.
— Вчера утром вы сказали нам: приходите ночью, — будто извиняясь, произнёс первый.
— Вот мы и пришли… — смутился второй.
— Нам посоветовал Лаки, — сказал первый.
— Ваш старый знакомый, — уточнил второй.
Монтерей обвёл их тяжёлым взглядом. Переглянулся с Генералом.
— Вот, блин, а я и забыл совсем про них… — шепнул в сторону. — Добрый день… э э¬ э… тьфу!.. никак не привыкну!.. добрая ночь, ребята!
Павлович в кузове с присвистом выпустил воздух и, по своему обыкновению, закатил глаза. Прошипел что-то наподобие "как всегда, вовремя…"
— Не обращайте внимания на Влада, — Монти бросил на костлявого мрачный взгляд. — Он у нас злыдень, каких свет не видывал… Так! Хотите у нас работать? — и широко улыбнулся. — Вы как раз вовремя! Мы отправляемся на задание. Будем охотиться на троллей прямо сейчас!
Услышав такое, Трунт напустил на себя боевой вид, сжал кулаки. Дентон робко посмотрел на дверь.
— Прямо сейчас? — тихо спросил он, ёжась.
— Ага! — глава отряда хлопнул его по плечу. — А чего тянуть!.. Учиться ремеслу надо на практике, у мастеров своего дела! — и с размаху ткнул большим пальцем себе в грудь. Спохватился, спросил озабоченно: — А как вы вошли сюда?
Дентон покраснел. Кивнул в сторону.
— Через входную дверь…
В кузове послышался ехидный голос Морозки:
— Ну, Палыч… А говорил, что запер дверь…
— Иди запирай, — ледяным тоном бросил Лоунхакер.
Тощий охотник с угрюмым видом выпрыгнул из кузова и зашагал к двери, ведущей в коридор.
А Трунт уже пристально рассматривал их оружие.
— Это парализующие ружья? — восхищённо прошептал он. — И парализующий пистолет? Ух, круто! А это, — он указал на пузырёк в руках Генерала, — парализатор?
— Так точно, — коротко ответил Лукин.
— Только, похоже… — новичок замялся, — …он…
— …кончился… — завершил за него Дентон.
И оба заговорили наперебой:
— И вам нечем стрелять в троллей.
— Как же вы будете охотиться?
— Почему у вас кончился парализатор?
— Неужели вы не можете сделать ещё?
— Всего-то и нужно, что вода…
— …уксус, желатин, соль…
Морозко непотребно заржал.
Монтерей решительно сунул пистолет в карман куртки. Обвёл всё вокруг тяжёлым взглядом и остановил его на весельчаке.
Точнее, на бадейке майонеза, которую тот всё ещё держал в руках.

* * *


Ух, как голосил Павлович! Ух, как он барабанил в заднюю стенку кабины, будто ударник дет-металлической группы по барабанам-"бочкам"! Ух, какой он исходил яростью!
— Чего это с ним?.. — пробормотал недовольно Монтерей. Обернулся, открыл заднее окошко. — Ну, чего разорался, очкастая душа?
— …тролли вот так возьмут и разбегутся с перепугу от твоего майонеза? — ворвался в кабину яростный вопль. — Или, может, попадают в обморок, когда ты вляпаешь по ним этой размазнёй?
Предводитель резонно заметил:
— В состав парализатора входят уксус и соль. В состав майонеза — тоже. Значит, сработает. Не боись, Палыч!
— А если ружьё испортится?! — не унимался тот.
— Да не испортится, — спокойно протянул Олгфокс, крутя руль и всматриваясь в густеющую за ветровым стеклом тьму, едва рассеиваемую светом тусклых фар. — Майонез не гуще парализатора будет, ничего со стволами не случится.
И, прищурившись, вздохнул:
— Эх, надо было раньше, когда ещё были деньжата, прикупить и новых лампочек в фары… Старые-то уж при смерти…
— Ага, уж завещания, поди, пишут… — хмыкнул глава отряда, глядя на экранчик телефона, по которому медленно ползла карта: пятна, обозначавшие лесные массивы, немногочисленные точки населённых пунктов и тоненькая нитка дороги. Бросил водителю: — Сейчас пройдёшь километр, свернёшь направо — и, считай, приехали.
Олгфокс мельком глянул на него, вскинул густые брови.
— Там же нет дороги! Я смотрел карту, я помню.
Монти отмахнулся свободной рукой:
— Но проехать-то можно! А если по дороге, то получается крюк километров в пять. А горючки у нас сам знаешь сколько… вон, последние две канистры вылили…
Павлович, примолк, слушая их. Его вечно угрюмое костлявое лицо потемнело, будто грозовая туча.
— Ох, заведёшь ты нас, Монти!.. — зашипел он. — Ох, приедем куда-нибудь… или въедем во что-нибудь… Сусанин на полставки… Олгфокс, давай лучше по дороге — надёжнее будет.
— Дак солярки мало, — невесело отозвался водитель. — Монти прав: сделаем крюк — на обратный путь может и не хватить…
Худой охотник поднял глаза к потолку кабины. Мрачно уставился вперёд, на бегущую вперёд, во мрак, едва заметную полосу засыпанной щебнем дороги.
— Полкилометра, — сообщил Монти, не отрываясь от телефона.
В заднем окошке появилась сияющая физиономия Дентона. Молодой человек был возбуждён; его глаза сияли, предвкушая приключение.
— Уже почти приехали? — выдохнул он, улыбаясь.
— Почти, парень, — неспешно, с важным видом, как и полагается предводителю команды охотников, ответил Монтерей. — Ещё минут пять — и будем на месте.
Олгфокс, не глядя, привычным движением протянул руку, повернул выключатель старенькой рации. Крутнул ручку настройки.
— Стоун вызывает Силлиманита, — донеслось из зарешёченного динамика. — Доложите о ситуации. Приём!
В окошке рядом с Дентоном возник Трунт.
— А это кто? — спросил он, прислушиваясь.
Монтерей снисходительно улыбнулся:
— Да, так… Другая команда охотников. Неплохая, надо сказать, но не чета нам…
— Три враждебных объекта обезврежены, — ответил тем временем по рации другой голос. — Замечены ещё два; веду преследование. Приём.
— Сообщите ориентиры, где можно забрать обезвреженные объекты, звену Марели. Отбой! Стоун вызывает "Броню". Стоун вызывает "Броню".
Монти протянул руку, приглушил звук. Посмотрел на телефон, махнул Олгфоксу:
— Сейчас свернёшь направо; я скажу, когда… Сейчас… сейчас… жди… ещё немного… Ой, да всё я проверил, на карте ничего нет!.. Проедем без проблем!.. Сейчас… Давай!
Штатный водитель и механик отряда бросил косой взгляд на предводителя. Резко вывернул руль. Буркнул что-то себе под нос.
— Ой, да ладно… Никуда мы не…
Раздался громкий треск. Почти сразу же завизжали тормоза.
В наступившей тишине Монти, хлопая округлившимися глазами, по инерции закончил:
— …въедем!..

— Монти! Монти! — голосил Павлович, яростно меся башмаками грязь. — Вот скажи мне на милость: ну почему у тебя всё через одно место, а?
Вдоль дороги тянулся невысокий заборчик из точёных деревянных столбиков. Грузовик бравой команды проломил его на протяжении метров пяти и теперь стоял, попирая столбики грязными колёсами, будто какой-то завоеватель древних времён — трупы врагов.
Охотники, в полном составе выбравшиеся из машины, сумрачно толклись рядом.
— Въехали всё-таки…
— Что ж теперь делать?..
— Ещё и за это платить…
— А денег нет!..
— А ведь говорил я, говорил!
Промокшие под дождём усы Монтерея повисли. Глава фирмы вмиг утратил весь свой боевой пыл.
— Да я ж не знал… — разводил он руками. — На карте ж ничего такого не было обозначено… Я ж… мы ж…
— "Я ж, мы ж"… — передразнил его Лоунхакер. — Делать-то что будем?
В наступившей тишине кто-то шмыгнул носом.
— Тактическое отступление? — деловито предложил Генерал.
— Драпануть, что ли, с места происшествия?.. — Морозко ухмыльнулся. — А что, дело…
Павлович зло пнул колесо грузовика.
— Да вы чего, совсем того? Натворили дел, а теперь хотите свалить? Не-е-ет, придётся ответить, придётся заплатить за ущерб!
На него со всех сторон зашикали:
— Тихо ты! Заглохни! Хозяева услышат!
Монтерей осмотрелся. Вокруг никого не было видно. Только тряслись от холода набрякшие влагой разросшиеся вдоль обочины кусты, да за забором чернели посаженные стройными линиями деревья.
— Сад, — заметил Олгфокс. — Да аккуратный какой. Хозяева постарались…
Услышав его слова, охотники приуныли ещё сильнее. Ещё бы, ведь испортить результаты чужого труда — последнее дело…
— Может, всё обойдётся?.. — робко предположил Дентон. — Поговорим с хозяевами, объясним ситуацию, может, они… так сказать, пойдут нам навстречу?..
— Может, парень… — Монти покрутил мокрый ус, выжав из него целый водопад. — Значить бы ещё, кто тут обитает… Вдруг хозяева злые… или, может, тут живёт…
И истошно заорал, вырывая из внутреннего кармана пистолет:
— Привидение!!!

— Успокойтесь, пожалуйста! Успокойтесь! Мы совсем не хотели вас пугать!
Их было две. Хрупкие девушки в ночных рубашках, закутанные в широченную белую полиэтиленовую накидку, что и придавала им сходство с призраком. Тяжёлые кирзовые сапоги на их ножках казались орудиями пыток. На бледных личиках читался неприкрытый страх.
Та девушка, что на вид казалась постарше, повела стареньким, замотанным изолентой фонариком. Подняла тонкую ручку, будто хотела защитить от грозного оружия себя и свою подругу.
Монтерей смутился. Сунул пистолет в карман, забормотал, уставившись себе под ноги:
— Да вы… это… да мы… того… Это не то, что вы подумали… Это оружие… ну-у-у… против троллей, не против людей… И мы… это… того…
И обвёл рукой пятиметровый пролом в заборе и валявшиеся в грязи столбики, безжалостно изломанные колёсами их грузовика.
Девушка помладше сдавленно ахнула, прижала руки к груди. Её старшая подруга подняла на охотников растерянный взгляд.
— Вы… сломали нам забор?.. Ох… что же теперь делать?..
Павлович разинул было рот, чтобы обрушить на главу фирмы поток обвинений в халатности и разгильдяйстве. Но Олгфокс вовремя зажал ему рот своей лопатообразной ладонью.
— Да мы… того… случайно… — Монти совсем сник. — Мы думали, что здесь никто не живёт… что здесь можно срезать… Мы — охотники, едем ловить троллей к клиентам… А горючки у нас мало… вот, значит, и решили двинуть напрямик…
Ответом ему были два вздоха облегчения.
— Ох… Значит, вы не из этих? — девушка постарше с надеждой сделала шаг навстречу. — Не из громил, которых наняли Вельзевуловы?
— Они — наши соседи, — из чудесных глаз младшей девушки выкатилась крупная слеза.
— И они хотят выжить нас отсюда, чтобы забрать нашу землю.
— И нанимают уголовников, которые уже трижды ломали нам забор и портили деревья.
— А однажды чуть не подожгли дом…
Охотники, слушая их, молча переминались с ноги на ногу.
Наконец Лоунхакер выступил вперёд. Помялся секунду.
— Простите нас, милые дамы, — негромко сказал он. — Мы — проклятые растяпы… Но мы всё починим! Клянёмся! — и в поисках одобрения обвёл взглядом товарищей.
Генерал Лукин, чеканя шаг, подошёл, встал рядом. Чётким голосом подтвердил:
— Мы обязательно возместим вам ущерб, уважаемые гражданки.
— Съездим к клиентам, вернёмся и починим забор, — подмигнул Морозко.
— Знамо дело, — пробасил Олгфокс.
— Я умею работать рубанком, — похвастался Трунт.
— Я не умею… — Дентон смущённо опустил глаза. — Но помогу, чем смогу!
Предводитель команды пожал девушкам замёрзшие ладошки.
— До скорой встречи, красавицы, — и приосанился. — Кстати, меня зовут Монтерей, и я тут главный.
— Газеро, — представилась девушка постарше.
— Красотка-Белочка, — улыбнулась та, что помоложе.
— Кстати, если уж на то пошло… — Монти посмотрел по сторонам. Поднял воротник куртки. — Не подскажете, как нам доехать до этих проклятущих Вельзевуловых? Мы ведь к ним направляемся…
Красотка-Белочка вытянула белый пальчик.
— Езжайте вдоль нашего забора вон туда. Потом свернёте — и всё время прямо. Окажетесь прямо возле их замка!..

* * *


Обиталище семейства Вельзевуловых и впрямь смахивало на замок.
Монументальное трёхэтажное кирпичное строение упиралось островерхой крышей в чёрное, набухшее влагой небо. Мощные стены, узкие окна-бойницы, тяжёлые двери парадного, казалось, способные вынести удар тарана. Высокая остроконечная башенка, пристроенная сбоку, увенчанная флюгером. Мощёная камнем подъездная дорожка, широкая лестница с высоченными ступенями и стоявшие по бокам её аляповатые гипсовые статуи рыцарей в старинных латах, поднявших обнажённые мечи.
— Пафосная халупа… — присвистнул Морозко.
— Жутковато здесь… — Дентон передёрнул плечами.
Монтерей выхватил из кармана пистолет, напустил на себя грозный вид. Сделал шаг к лестнице, посмотрел на угрюмые лица каменных стражей, на их гигантские клинки, и застыл в нерешительности.
— Наконец-то! — послышался визгливый мужской голос.
— Явились не запылились!.. — раздался следом за ним не менее визгливый женский.
Из дверей на лестницу вышли хозяева дома. Одинаково высокие, одинаково худые, с одинаковыми жёлчными лицами. С одинаково поджатыми губами и одинаково глубоко посаженными глазками, в которых не гас злобный огонёк.
— Ну и парочка… — буркнул Лоунхакер.
— Я бы с ними в разведку не пошёл, — авторитетно заявил Генерал.
И даже могучий Олгфокс, не боявшийся никого и ничего, сделал шаг назад и буркнул в сторону:
— Прямо вурдалаки какие-то…
Монтерей тоже струхнул. Бросил взгляд по сторонам, будто ища путь к отступлению. Стиснул ручку пистолета, громогласно откашлялся, набрал в грудь побольше воздуха.
— Уважаемое семейство Вурдалаки!.. то есть Вельзевуловы! — церемонно обратился он. — Мы — "Охотники на троллей"; вы нам звонили, и мы прибыли на ваш вызов.
Женщина высунула из-под капюшона непромокаемого плаща длинный нос, повертела им, будто принюхиваясь.
— Не больно-то вы торопились… — скандальным голосом проскрипела она.
— Торчим тут на холодище и дождище! — заскрежетал мужчина, тряся кулаком. — Этак и пневмонию подхватить недолго!.. — и скорчил такую страдальческую мину, что охотникам стало его жалко.
Монтерей смутился, сунул пистолет в карман.
— Извините нас, пожалуйста… Мы тут… это… у нас были… э-э-э… непредвиденные технические сложности!..
Женщина подняла фонарь, посветила в сторону ворот, за которыми команда оставила свой грузовик. Скривилась.
— Ладно… — простуженной вороной каркнула она. — Пошли, что ли!.. В подвале вся нечисть, в подвале.
— Выловите, да поскорее! — завыл мужчина. — Сил никаких нет! Все припасы сожрут, зимой с голоду помрём!..
Охотники бросили взгляд на возвышавшийся перед ними громадный домище. Что-то непохоже, чтобы его хозяева не то чтобы голодали, а и вообще в чём-то себе отказывали…
— Это же они хотят отобрать землю у тех девушек? — вполголоса поинтересовался Морозко у Олгфокса, когда они поднимались по лестнице.
— Они… — невесело выдохнул великан. И прибавил с особенным чувством: — Хоть и клиенты… но чтоб им пусто было!..

— Что-то тихо… — констатировал Монтерей, осторожно спускаясь по ступеням.
— Ага… — выдохнул ему в ухо Лоунхакер. — Даже слишком тихо…
Генерал Лукин, следовавший третьим, мрачно предупредил, сжимая приклад ружья:
— Смотреть в оба, бойцы! Враг где-то рядом…
Впрочем, троллей в подвале пока что не наблюдалось…
А подвалы были под стать самому дому. Просторные, ярко освещённые мощными потолочными светильниками, с мозаиками, выложенными цветными камешками на кирпичных стенах, с покрытыми пластиком полами; толстое покрытие пружинило под ногами, скрадывая шаги. Из вентиляционных решёток вырывался прохладный воздух.
— Богато живут… — с завистью заметил Олгфокс. — Да в этаком подвале и поселиться можно!..
Просторный коридор убегал вдаль. Слева и справа темнели арки, ведущие в боковые помещения; в бархатистой тьме угадывались стеллажи с рядами поблёскивающих банок. Возле ближайшей арки стоял небольшой столик с изящно выгнутыми ножками; на столике важно устроилась пузатая запылённая бутылка и пара бокалов.
— Хе!.. Консервов-то сколько! Точно днём и ночью трудятся: варят, маринуют, квасят, закатывают в банки… — поддакнул водителю Морозко. — И даже винишко есть! Да тут целый полк накормить и напоить можно, а, народ?
И подмигнул робко следовавшим в хвосте новичкам.
— Ага… — Трунт передёрнул плечами, будто его знобило.
Дентон промолчал, опасливо вглядываясь в конец коридора.
Монтерей с пистолетом наперевес остановился у ближайшей арки. Быстро заглянул внутрь, просунул руку, провёл ей по обратной стороне стены. Нащупал выключатель, щёлкнул.
— Палыч, за мной! — деловито распорядился он. — Сети не забудь.
Павлович сжал в кулаке тонкую капроновую сеть. Кивнул, неслышными шагами подошёл к предводителю, прижался к стене.
— Генерал, Лоунхакер, берите вон ту комнату! — продолжал командовать Монти. — Олгфокс, Морозко, вы идите дальше по коридору. Олгфокс, поаккуратнее с бабахалкой — у неё впрыскиватель до сих пор барахлит!..
Генерал Лукин положил палец на спусковой крючок. Неуловимым движением подскочил к арке, скользнул внутрь, резко повёл стволом из стороны в сторону.
— Чисто, — доложил он. Выпрямился, включил свет, сделал знак Лоунхакеру: — За мной.
Олгфокс с сомнением осмотрел своё оружие. Потыкал пальцем в ёмкость, полную майонеза, сделал два шага по коридору.
Морозко закинул сеть на плечо, двинулся за ним. Заметил:
— Что-то троллей до сих пор не видать… А ведь уж, наверно, знают, что мы здесь и что пришли по их мохнатую душу…
Новички несмело приблизились к главе отряда.
— А нам что делать? — тихо спросил Дентон, пугливо заглядывая в комнату.
— Держитесь поближе ко мне и Палычу, — ответил Монтерей. — Если начнётся заваруха, не лезьте на рожон. А если увидите тролля, то…
И внезапно оборвал, прислушиваясь.
Где-то совсем близко раздался звук. Ох, как хорошо он был знаком бывалым охотникам — резкий хриплый вскрик тролля!
Все разом притихли.
— Злодеи поблизости, — прошипел Лоунхакер, расправляя сеть.
— Дальше по коридору, — хладнокровно заметил Генерал.
— Нет, в вашей комнате, — возразил Морозко.
— А по-моему, — заметил Дентон, — в той…
— Тихо!
Опять раздался вскрик. И опять совсем рядом!
— В той комнате!
— Нет, в этой!
— А по-моему, дальше по коридору…
Спорам положил конец новый звук — противный, раздирающий уши. Мерзкий звук царапания чего-то острого по чему-то стеклянному.
На этот раз охотники были единодушны:
— Вон там! В той комнате! Монти, ты ближе всех стоишь — накрой его!
Монтерей хищно повёл усами. Выставив пистолет перед собой, одним прыжком ворвался в комнату. За ним, спешно расправляя сеть, крался Павлович; ему буквально наступали на пятки остальные.
— Где же он?
Звук доносился откуда-то из-за стеллажей. За плотными рядами банок ничего не было видно.
— И куда они столько назакатывали… — сокрушался Олгфокс. — Не съедят ведь… На тот свет, что ли, взять хотят?..
— Тихо!
Монтерей двинулся вдоль стены, мимо стоявших перпендикулярно ей стеллажей. Сделал пару шагов, резко повернулся, шагнул в проход между стеллажами.
— Да не здесь он! — зашипел ему в спину Павлович. — Дальше, дальше, в том конце комнаты. Эх, охотнички!.. — и едва ли не бегом ринулся на продолжавшее раздаваться царапанье.
Остальные, толкаясь, бросились следом. Кто-то приложился плечом о стеллаж, кто-то наступил кому-то на ногу.
— Быстрее!
— Пусти!..
— Отставить толчею! Соблюдать строй!
Вот и последний стеллаж.
А рядом с ним подскакивал, тщетно силясь достать до самого нижнего ряда банок, скользя когтями по гладкому стеклу…

— Тролль!!!
Трунт и Дентон выпалили это почти одновременно.
И выпучили глаза. Не иначе, они впервые видели зловредную тварь так близко.
Это был подвальный тролль. Крупный, ростом почти по колено взрослому мужчине (домовые тролли меньше почти вдвое), с длинными, до самого пола, руками, широкими ладонями, острыми когтями, на кончиках которых свирепо горели металлические искры (у домовых троллей на пальцах обычные ногти). С короткими крепкими ногами, мозолистыми ступнями, на которых было всего четыре пальца (у домовых троллей их пять, как и на руках). Весь покрытый длинной клочкастой шерстью тёмно-серого, почти чёрного цвета (у домовых троллей она заметно светлее).
Большая голова со спускающимися на лицо длинными космами покачивалась на мускулистой шее. Большие острые уши, тоже покрытые шерстью, шевелились.
— Ням! — пыхтел он, силясь схватить банку.
— А стеллажи высокие, — заметил Олгфокс. — Хозяева специально такие поставили, чтобы не достали тролли.
Павлович стоял буквально в паре метров от него. Расставив руки, сдерживал товарищей.
— Тихо… — шепнул едва слышно. — Похоже, он нас не заметил…
И впрямь, зловредная тварь не заметила бравых охотников. Она была всецело поглощена банками, сквозь запылённое стекло которых краснели налитые помидоры.
Морозко, обожавший домашнюю консервацию, во всеуслышание сглотнул слюну.
— Тихо там!.. — зашипел Влад. — А то сбежит… — и указал на находившийся совсем рядом другой проём, ведущий из комнаты в коридор.
Тролль, умаявшись, остановился. Привалился к стеллажу, с тоской посмотрел поднял голову.
— Ням! — протянул он. — Бубам, тяпам, лялям — ня-я-ям! Э-эх… никак… никак… — и потёр живот.
— Они, что, могут говорить? — громогласным шёпотом поинтересовался Трунт. — А я и не знал…
— Да тихо же там!!! — Павлович аж брызнул слюной.
И тут кто-то из членов отряда, стоявших позади, споткнулся. Полетел вперёд, едва успел поймать равновесие и не шлёпнуться.
Зато Павлович, которого невзначай толкнули в спину, таки шлёпнулся. Прямо рядом с троллем!
Подвальный вредитель подскочил. Поднял широкое, поросшее свалявшейся бородой лицо, сверкнул жёлтыми глазами.
И заголосил на весь подвал:
— Бяки!!!

— Держи его! Лови его!
Охотники со всех ног неслись за шустрым троллем по коридору. Топали, голосили, цеплялись оружием друг за друга.
— Уйдёт ведь! Уйдёт!
— Не уйдёт, — хладнокровно бросил Олгфокс.
И прямо на бегу вскинул ружьё.
Соединённый со спусковым крючком рычаг одновременно освободил фиксатор, удерживающий пружину, и открыл клапан впрыскивателя. Растянутая пружина сжалась, вдвинула поршень в цилиндр, выталкивая из него воздух. Клапан пропустил в ствол дозу майонеза, поток воздуха подхватил её, и…
В последнее мгновение тролль обернулся, ухнул, затормозил, елозя по пластиковому покрытию широченными лапищами, и бросился в сторону, уворачиваясь от майонезного залпа.
Который угодил прямо в обалдевшую физиономию тоже обернувшегося, но оказавшегося не таким проворным Павловича.
— Тьфу! — принялся тот отплёвываться. — Пфу! Олгфокс, ты смотри, куда шмаляешь! Пфы!.. Зоркий глаз, блин…
— Прости…
Генерал Лукин отстранил несостоявшегося снайпера, вышел вперёд. Бросил:
— Отойди! Смотри, как работает профессионал!
И поднял ружьё.
Тем временем тролль шмыгнул по направлению к ближайшей арке, намереваясь укрыться в боковой комнате. Монтерей с воплями бросился ему наперерез.
И получил струю майонеза прямо в загривок.
— Лукин! Профи называется… Чтоб тебя!..
А тролль уже улепётывал дальше по коридору.
— Уйдёт! Уйдёт!
Охотники, не переставая голосить, рванулись за ним.
— Стреляйте же! Стреляйте в него! Сети, сети готовьте!
Павлович размазал рукавом по физиономии майонез, расправил сеть. К нему присоединился Лоунхакер.
— Уходит! — завопил Трунт.
Рядом с ним тяжело дышал Дентон.
— Да стреляйте, что ли! — Морозко всё никак не мог распутать свою сеть.
Первым выстрелил Олгфокс.
Лучше бы он этого не делал…
Его многострадальное, чиненное-перечиненное ружьё сломалось. Впрыскиватель, треснув, слетел с крепления, и целый фонтан майонеза со свистом брызнул во все стороны, вмиг накрыв охотников белёсым облаком.
— Тьфу! Кха! Блин! — раздалось со всех сторон.
Монтерей, ожесточённо протирая глаза, заметил:
— Это, братцы, не охота, это салат "оливье" получается… Олги, брось нафиг бабахалку — потом подберём! Давайте лучше ловить зловреда…
И растерянно оглядел пустой коридор.
— …которого, по ходу, упустили…

— План тот же: разделяемся на три отряда. Первый идёт налево, — Монти указал на арку слева. — Второй — направо. Третий остаётся на месте и ловит злодеев, что выскочат из комнат. Готовы, народ?
Покрытые белыми разводами лица борцов с троллями были угрюмы. Кто-то молчал, кто-то ругался сквозь зубы, кто-то (не иначе, Павлович) причитал вполголоса.
— А ну тихо! — заревел предводитель. — Вы бойцы или кто? Подберите сопли, — и сам, подавая пример, шмыгнув носом, вытер повисшую на нём майонезную каплю, — и вперёд! Пошли ловить нечистого!
— Нечистых, — поправил его невесёлый Лоунхакер. — Мы видели лишь одного. А сколько их тут всего — фиг его знает…
И уже спустя секунду весь отряд убедился, насколько он был прав…
Из арок горохом посыпались тролли. Сколько их было — двадцать, тридцать, сорок, — сосчитать оказалось невозможно. Шерстистые тела сливались в одну сплошную тёмно-серую массу; от воинственных воплей закладывало уши.
Один из троллей — похоже, тот, которого они так неудачно ловили, — выскочил вперёд. Поднял руки, обернулся к остальным, завопил:
— Бубы!
— О-о-о! — откликнулась в ответ шевелящаяся серая стена.
— Бяки! — он выставил в сторону опешивших охотников длинный коготь.
— У-у-у!
В воздух взметнулись сжатые кулаки.
Бравая команда отступила на шаг.
— Бежим… — едва слышно прошептал Дентон.

(1) Фрагмент песни "Back in control" группы "Sabaton".

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 11 июн 2016, 20:59 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
[Тынц!] Спойлер: Часть 2
* * *


Когда вдали стих последний троллий победный вопль, Дентон рискнул вылезти из своего убежища. Осторожно-осторожно, на четвереньках, он подполз к краю стеллажа, осторожно-осторожно высунул голову. Глянул в проход между стеллажами и стеной.
Никого.
Он встал на ноги. Тут же отшатнулся назад, заметив будто бы заглядывающую в помещение мохнатую троллью голову. Нет, показалось…
Из коридора доносился топот множества ног — зловреды искали попрятавшуюся добычу. Скоро, совсем скоро они найдут охотников — и тогда…
О том, что будет тогда, Дентон предпочитал не думать…
Он задрал рукав кожана, посмотрел на часы. Кое-как оттёр пальцем приставший к циферблату майонез, чертыхнулся про себя.
В какой уже раз проклял тот день, когда решил стать охотником. Тот час, когда они вместе с Трунтом дали объявление в газету, когда согласились встретиться с позвонившим им Лаки, когда отправились на поиски героического отряда, ведомого Монтереем, его старым другом. Тот миг, когда, шлёпая по грязной дороге, посреди ночи, под ледяным ливнем в затерянную в лесу халупу, занятую отрядом, он вдруг остановился, схватил Трунта за рукав, спросил, действительно ли это то, чему они хотят посвятить жизнь, и они оба заколебались…
— Надо было тогда вернуться… — потерянно шепнул он, обращаясь к банке с огурцами, нахально выставившей пузатый бок прямо перед его носом. — Надо было соглашаться на работу в бухгалтерии, куда нас обоих приглашали прямо перед отъездом… И зарплата хорошая, и рядом с домом, и никаких тебе…
Вдруг по ту сторону стеллажа кто-то громко икнул. Дентон присел, втянул голову в плечи.
— …троллей… — растерянно закончил он вслух.
Послышалась возня, потом тихие шаги. Неизвестный, таясь, вышел в проход.
— Кто тут? — позвал он. — Дентон, ты, что ли?
— Я, — с облегчением отозвался тот.
Он узнал голос Трунта.
Новички втиснулись в тесное пространство между стеллажами. Сели по-турецки прямо на не очень чистый пол.
— Что будем делать, старик? — невесело вопросил Трунт.
— Не знаю… Хочу выбраться отсюда…
— Я тоже… Погоди! — тут он поднял руку. — Слышишь? Вроде тихо стало… Может, нечисть уже ушла?..

— Может, нечисть уже ушла? — шепнул Лоунхакер на ухо Генералу.
Тот не ответил. Продолжал сжимать приклад разряженного, совершенно бесполезного ружья, прислушиваться к смутным звукам, доносящимся из коридора.
— Ага, ушла… — буркнул по ту сторону стеллажа Монтерей. — Щас… Чёрта с два!.. Они же хотят взять нас измором!
— Да-а-а… — Лоунхакер тяжело вздохнул. — И до лестницы не добраться — перекрыли…
— Твари воюют по всем законам армейской тактики, — с некоторым уважением в голосе заметил Генерал. — Прогресс явно налицо.
Послышался голос Павловича, как всегда, недовольный:
— Ну-ну… Прогресс… Пойди поставь им пятёрку за год за эту чёртову тактику… А как мы будем выбираться отсюда? А где остальные? Кто-нибудь их видел?!!
— Олгфокс и Морозко укрылись в комнате напротив, — ответил Монтерей. — Я сам видел… Новички не знаю, где… Да не пихай мне в спину своими костями! Сиди спокойно!
Генерал отставил наконец-то ружьё. Рискуя быть замеченным, высунулся из-за стеллажа, выглянул в коридор.
— Что там?
— Вижу часовых — троих крупных троллей. Стоят непосредственно возле выхода… Проклятье! — похоже, нервное напряжение стало сказываться даже на всегда хладнокровном Лукине. — Мне кажется, они пялятся прямо на меня!.. Нет, стоп, отставить панику! — и продолжал ровным голосом: — Остальных не видно, но, судя по издаваемым ими звукам, они где-то поблизости. Очень странные, кстати, звуки… будто лижут что-то…
— Лижут? — обалдело отозвался Павлович.
— Что? — эхом откликнулся Лоунхакер.
— Не могу знать… Но не это самое странное, — Генерал понизил голос до едва слышного шёпота, будто боялся собственных слов. — Почему они не войдут сюда и не схватят нас? Ведь они видели, где мы укрылись!..

— Тролли не видели, где мы укрылись? — Дентон высунул было нос в коридор, но тут же спрятался.
— Да чёрт его знает… — Трунт махнул рукой. — Я прикидываю, раз не идут по наши души, значит, не видели…
Его товарищ боязливо поёжился.
— Пошли отсюда, а?
— Сначала посмотрим, что там, — Трунт указал в сторону ведущей из подвала двери.
Они снова высунулись в коридор. Замерли, ежесекундно вздрагивая.
Тролли сгрудились в тёмно-серую кучу в отдалении. Склонились над белевшими на пластиковом полу лужами майонеза (охотники, похоже, расстреляли весь свой боекомплект) и что-то делали.
— Чего это они…
— Да фиг с ними, Ден!.. Они нас не видят! Давай, валим!
— Куда?
— В комнату напротив. Пока туда. А дальше видно будет…
Пригнувшись, оба друга бросились через коридор. Влетели под арку, облегчённо перевели дух.
— Фу-у-у…
И застыли на месте, поражённые увиденным…

— Фокс! Фокс! Лис чёрно-бурый!
Олгфокс с бесконечным терпением ответил:
— Я же просил: не называй меня так — не люблю. Мороз Красный Нос…
Морозко умолк. Но всего лишь на мгновение.
— Ты видел наших?
— Ну. Сховались напротив.
— Хе-хе, ты говоришь, как Палыч… А новенькие?
— Я видел, как они рванули в конец коридора, — гигант бережно положил сломанное ружьё на пол, указал мозолистым пальцем. — Наверно, где-то там.
— А нечисть? Что она делает?
Олгфокс на корточках подобрался поближе к арке. Выглянул и тут же отпрянул.
— Здоровенный троллище стоит на часах, — шепнул он другу. — Нас сторожит. С той стороны тоже торчат часовые, целых трое, следят за остальными. Одного только что сменили — сам видел.
Морозко привалился спиной к стене, кое-как вытянул ноги.
— Умные, черти… — вздохнул он. — Научились…
Что-то упало на пластиковый пол, загремело, покатилось. Послышалось укоризненное: "Бур бур!" — и виноватое: "Я не-не!.."
В арке появился один из троллей, невысокий, с короткой шерстью — наверно, молодой. Виновато шмыгнул носом, подобрал с пола выкатившееся…
— ...ведёрко? — удивился водитель. — Чего это они с ведром колобродят?..
И вдруг замер, всматриваясь во что-то по ту сторону коридора.
— Монти машет рукой, — быстро сказал товарищу. — Ну чисто мельница… Не пойму, что он хочет нам сказать… Тычет пальцем в сторону лестницы, потом в другую… Ага, кажись, понял!
И обернулся к Морозке:
— Готовься, парень. Будем прорываться…

— Ты видишь то же, что и я? — спросил на всякий случай Дентон. И даже ущипнул себя за ногу сквозь толстые брюки, и скривился от боли.
Трунт не ответил. Разинув рот, он смотрел на лежавшую на полу коробку и того, кто, робко переминаясь с ножки на ножку, стоял перед ней…
Эта комната была чем-то вроде склада всякого ненужного хлама. Шкаф без одной дверцы и с треснувшим стеклом в другой; пара сломанных стульев; напольный светильник со скособоченным абажуром; пылесос с оторванным шлангом. Стопка старых, пожелтевших от времени и сырости журналов, связанных бечёвкой; несколько картонных коробок; груда каких-то тряпок, уже гнилых, расползшихся; разбитое фарфоровое блюдо; заварочный чайник с отколотым носиком.
Всё это было свалено абы как, друг на друга.
Но не к горам мусора было приковано внимание обоих охотников-новичков.
Прямо перед ними, возле валявшейся на полу большой картонной коробки стоял маленький тролль. Худенький, с большими блестящими глазками, хрупкими ручками, сложенными на впалом животике, несмело переминающийся с одной тонкой ножки на другую.
— Троллёнок!.. — шумно выдохнул Трунт, присаживаясь рядом на корточки.
Он не испугался, не отшатнулся, не бросился наутёк, этот одинокий, беззащитный детёныш тролля. Лишь поднял печальные глаза, потёр ладошкой живот и указал пальчиком на раскрытый ротик.
— Ням… — жалобно пропищал он. И добавил с надеждой: — Да?
Вырезанная в коробке дверца приоткрылась. Выглянула худая измождённая троллиха, испуганно ахнула, увидев людей, замахала покрытой тёмно-серой с проседью шерстью рукой:
— Ляля! Ляля! Сюда! Сюда!
Её отодвинул вылезший из коробки старый тролль. Сердито выставив густую седую бороду, опираясь на кривую клюку, вышел. Обернулся к троллихе, предостерегающе поднял руку:
— Тяпа! Нет!
Положил узловатую ладонь на плечико троллёнка, промолвил с нежностью:
— Ляля…
С трудом удерживаясь на хромых ногах, поднял клюку, погрозил ей охотникам:
— Бяки!!! У-у-у!..
И шагнул вперёд, и закрыл собой детёныша.
Колючие глаза-угли яростно сверкнули из-под густых бровей.
Дентон тронул Трунта за плечо, указал глазами на робко съёжившегося малыша:
— Не обижай его.
— Да я тебе кто, садист? — возмущённо откликнулся тот. — Это же ребёнок…
И добавил после секундной паузы:
— И он хочет есть…

— Готовы?
Монтерей, прижавшись к стене, быстро выглянул в арку. Обернулся к остальным:
— Только, парни, в темпе. Выскакиваем и бежим к лестнице. Галопом! Пробиваемся через заслон и рвём выручать новичков. Потом все вместе бежим к лестнице. Все поняли?
Охотники кивнули.
— Используйте любое оружие, какое найдёте, — командир отряда с сожалением посмотрел на бесполезный теперь пистолет. — Эх, заряд закончился… жаль… В общем, хватайте всякие палки, дубинки, железки, прочий хлам. Банки тоже можно, — он схватил со стеллажа поллитровую банку с компотом. — Будут заместо гранат.
Генерал Лукин поднял руку, призывая к внимательности.
— Не расходиться, — принялся распоряжаться он. — Держаться вместе. Если кого-то схватят, отбить любой ценой — это приказ, бойцы!
— И побольше шуму, — вставил Лоунхакер. — Так мы напугаем нечисть.
— Правильно! — Генерал поднял палец. — Элемент внезапности в воинской тактике очень важен.
Монтерей сделал последний знак притаившимся в противоположной комнате Олгфоксу и Морозке. Обернулся.
— На счёт три… Раз… два… Три!!!
Он хотел было броситься в атаку первым, как и положено предводителю.
Но его опередил ставший вдруг крайне воинственным Павлович. С трудом удерживая в каждой руке по трёхлитровой банке помидоров, он издал воинственный клич и одним гигантским прыжком ринулся в коридор.
Пол коридора покрывали лужи майонеза — отступая и отстреливаясь, охотники не жалели боеприпасов. Прямо по лужам ползали с тряпками тролли.
Нога Влада поскользнулась на белёсой жиже. И тощий охотник, не переставая голосить, с размаху грянулся прямо на пол.
Мохнатые зловреды бросились врассыпную.
— Палыч в беде! — тигром взревел Монтерей и ринулся в коридор. — За мной!
— В атаку! — Генерал картинно взмахнул рукой и бросился за командиром.
Павлович, ругаясь, пытался подняться, но подошвы его ботинок скользили по майонезной луже. Обе банки подпрыгнули на толстом пластике и покатились по коридору.
Два тролля, выжимавшие пропитанные майонезом тряпки в ведро, замерли, обернулись. Расширившимися глазами уставились на упавшего, чью куртку до сих пор покрывали майонезные пятна. С присвистом втянули носами острый запах уксуса.
— Ещё ням! — заголосили хором.
И, не удержавшись, навалились на Павловича и принялись облизывать его с ног до головы.
— Майонез на троллей не действует, — с видом, будто сделал великое открытие, заявил Монтерей.
Остальные тролли тоже зашевелили носами, запрыгали.
— Ням! Ням! Ещё ням! Ням о-го-го! — доносилось со всех сторон.
Мгновение — и охотников облепила тёплая шерстистая масса. Повалила их на пол и принялась облизывать влажными шершавыми языками.
— А-а-а! Отстаньте, сволочи! — ревел Монти, с трудом выпростав руку с пистолетом и теперь размахивающий ей.
— Стоять насмерть! — гремел Генерал, с трудом отбиваясь от наседавших троллей.
— Братцы, помогите! — кричал Лоунхакер.
— Помогите! — хором вторил Морозко.
— Черти волосатые! — визжал полузадушенный Павлович. — Чтоб вас всех!..
А Олгфокс лишь надсадно пыхтел, наугад махая пудовыми кулаками.
— Подождите, народ!
— Постойте! Не бейте их!
Это были Трунт и Дентон. Первый возбуждённо взмахивал руками, пытаясь привлечь внимание; второй осторожно держал на руках маленького троллёнка.
— Ребята! — крикнул он, растерянно оглядывая кучу-малу. — Ребята, стойте! — и сорвался на истошный крик: — Да стойте же все, так вас да разэтак!
Стало тихо. Генерал замер, сжав в руках вывалившего язык и развесившего слюни толстого тролля; Олгфокс, облепленный нечистью, застыл в боксёрской стойке; Монти выставил руку, будто собирался стрелять в потолок.
Из тёмно-серой груды высунулась физиономия Павловича со съехавшими очками.
— Ну? — раздражённо бросил он. — Чего тебе?
Дентон погладил троллёнка. Проговорил, укоризненно качая головой:
— Не бейте их!.. Ведь они просто хотят кушать…

Собравшиеся вокруг Морозко тролли восхищённо смотрели, как он извлёк из кармана перочинный ножик, выдвинул открывашку и за пару секунд снял крышку с подобранной с пола банки.
— Ну, вот и всё… Налетайте!
Подвальные жители радостно загомонили.
Три крупных важных тролля, вероятно, вожди шерстистого племени, обступили банку, властно подняли руки.
— Не! Лялям! — сказал один.
— И тяпам, — добавил второй.
— И не хап-хап, а то у-у-у! — грозно зашевелил густейшей бородищей третий.
Олгфокс, орудуя своим страшноватым ножом, вскрыл вторую банку, Павлович, чертыхаясь и раня пальцы, — третью, с компотом. Тролли загомонили громче, собрались вокруг, пропустили поближе детёнышей и троллих.
— Сюда-сюда!
— Нян-ням!
Монтерей устало плюхнулся прямо на пол, привалился к стене. Рядом сел Лоунхакер.
— А ведь не такие уж они и страшные, правда? — подмигнул он.
— Хе!.. — отозвался тот. — Уже сколько охочусь на них, а и не знал…
— Да не так уж давно мы с ними воюем. Всего с месяц. Правда… гм… без особых успехов…
Постепенно подошли остальные. Морозко держал на руках двух детёнышей, с аппетитом уплетавших один огурец с противоположных концов; ещё один троллёнок, довольно облизывающий пальцы, пристроился на плече Трунта.
Дентона сопровождал троллий вождь, тот самый, чью широкую физиономию украшала густая борода. Они о чём-то оживлённо переговаривались.
— Бяки шагай, — наконец сказал вождь, указывая на лестницу. — Бяки друзья! Бяки хороший подарок, — и гордо продемонстрировал подаренный Монтереем ножик с выдвинутой открывашкой. — О-го-го!
Павлович, по своему обыкновению, хмурился. Тряс порезанным пальцем, стряхивая на пол капельки крови.
— Бяка бо-бо?
Молоденькая троллиха робко подошла к нему. Тронула его палец, взяла маленькими ручками.
— Тяпа помогай.
И поднесла ко рту, и облизала палец.
Кровь тотчас перестала течь.
И вечно угрюмый охотник неожиданно для всех улыбнулся.
Монтерей вскочил на ноги. Азартно потёр руки.
— Ну, что, парни? Домой?
— Отставить!
Все с удивлением обернулись на Генерала Лукина.
— Нам поставили боевую задачу, — негромко произнёс он. — Очистить подвал от вражеских элементов… Виноват! — поправился он, глядя на опечалившуюся троллиху. — Вскрывшиеся позднее обстоятельства показали, что вы не враги нам. Однако, — тут он сурово сжал брови, — приказ есть приказ, и его следует выполнить.
Глава отряда ошеломлённо развёл руками.
— И как же мы очистим подвал от них?..
— Очень просто, — спокойно ответил Лукин.
А Павлович, не переставая улыбаться (что для него было очень нехарактерно), возвестил:
— Возьмём их с собой!..

* * *


— Бе-бе-бе! Бу-бу-бу! Бум-бум-бум-бум-бум-ля-ля!
Два тролля, повязав вокруг пояса чистые тряпицы — импровизированные фартуки, сноровисто чистили картошку. Хватали клубни из поставленного прямо на полу офисного помещения ведра, шкрябали ножиками, отшвыривая очистки на разостланные газеты, и с торжествующим видом бросали чистую картошку в большой таз с водой. И гулко напевали при этом.
— Давайте, ребята, побыстрее, — озабоченно проговорил Павлович, прикручивая регулятор пристроенной на столе электроплитки. — Вода вот-вот закипит.
— Угу! Ага!
И ножики, сделанные мастеровитым Олгфоксом из обломков ножовочного полотна, зашкрябали быстрее.
Снаружи послышался гул двигателя грузовика. Спустя пару секунд дверь распахнулась, пропуская целую толпу вооружённых пилами, молотками и топорами троллей, предводительствуемую одним из вождей.
— Бубы, ать-два! Бубы, ать-два! — командовал он, дирижируя молоточком.
— Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! — распевали остальные.
Следом вошли Олгфокс, Монтерей и Трунт. Пыхтя и обливаясь потом (несмотря на промозглую сырость, царившую на улице), они волокли огромные пакеты.
— Харчи приехали! — радостно крикнул высунувшийся из двери Морозко. На нём был заляпанный краской фартук, а в руке он держал кисть.
В углу забурчал несытым брюхом холодильник.
— Обед скоро? — рядом с Морозко появилась физиономия Лоунхакера.
— Скоро, скоро… — Павлович приподнял крышку с кастрюли. — Сейчас поставим варить картошку…
Тролли, заслышав про обед, радостно загомонили.
В приёмную вошли Генерал Лукин и Дентон со шпателями и банкой замазки.
— Мы почти закончили, — сообщил Дентон.
— Приказ починить девушкам забор исполнен? — строго осведомился Генерал.
Громкое "о-го-го!" троллей было тому подтверждением.
Олгфокс, перекладывая продукты из пакетища в холодильник, заметил:
— А неплохо Вельзевуловы нам заплатили! Мы купили запчасти для машины, делаем ремонт.
— Ага! — расцвёл широченной улыбкой Морозко. — Щедрые попались.
— И добрые. Поклялись отступиться от тех девушек, от Газеро и Красотки, — хохотнул Лоунхакер.
— Ну ещё бы не добрые и не щедрые… — Монтерей снял шлем, пригладил рыжие лохмы. — Мы-то им работу сделали в лучшем виде, так ведь?
— Переселили троллей к себе! — хохотнул Трунт.
— И теперь они нам помогают, — Лоунхакер наклонился, хлопнул по плечу гордо подбоченившегося бородатого вождя троллей. (Остальные двое в это время придирчиво инспектировали таз с картошкой.)
Шерстистое племя, услышав, что речь идёт о них, вновь загомонили:
— Бяки во! Бяки о-го-го! Бяки добрые!
А деловитый Генерал спросил:
— Ещё были заказы?
— Так точно! — непривычно весёлый Павлович от избытка чувств лихо откозырял. — Два звонка: починка крыши и укладка влагоизоляции в подвал. Обещали доплату за быстроту и качество!
Ответом ему было дружное воодушевлённое "класс".
На что Монтерей, водружая пакет на стол, заметил:
— Лучшие в мире работники — это, конечно, тролли…

Резкий визг тормозов, раздавшийся за окном, заставил всех вздрогнуть. Лоунхакер отшатнулся, стряхнул с кисти на пол белую каплю, Дентон выронил шпатель, Павлович с перепугу грохнул крышкой о кастрюлю, а Монтерей даже присел и спрятался за этажерку.
— Это ещё кого принесло?.. — Олгфокс осторожно выглянул в окно.
Ответом ему был донёсшийся снаружи громкий властный голос:
— "Броня" вызывает штаб! "Броня" вызывает штаб! Прибыли на место. Пока никакой подозрительной активности не обнаружено. Как слышите? Как слышите? Прапор, приём!
Глава отряда медленно приподнялся.
— Это же "штабные" охотники… — громко зашептал он. — Наши конкуренты! Чего это они здесь забыли?..
Тут его взгляд упал на троллей, сбившихся в тёмно-серую дрожащую от страха кучу.
— Водитель мусоровоза, вчера забиравшего отсюда контейнер, утверждал, что видел враждебный элемент собственными глазами, — продолжал голос. — Да, непосредственно возле дома. Судя по его словам, подвальные тролли… Да, — в голосе прорезалось плохо скрываемое раздражение, — это обиталище Монтерея и его компании!.. Оставайтесь на связи, штаб! Мы входим внутрь.
На мгновение стало тихо.
После чего входная дверь с грохотом распахнулась.
Надо признать, эти охотники выглядели внушительно. Плечистые парни, облачённые в камуфляж, в шлемах, с настоящим, не самодельным, оружием, с рациями, немногословные, чётко действующие, беспрекословно слушающиеся своего командира. И сам командир — такой же немногословный, огромный, в непроницаемо-чёрных очках.
Но даже он обалдел, увидев открывшуюся ему картину. Опустил ружьё, снял очки, растерянно захлопал глазами.
— Штаб! — произнёс он в укреплённую на плече рацию. — Это "Броня". У нас тут ситуация… Код "два-четыре"… если не "два-пять"… — и добавил растерянно: — Сколько уже охочусь, а такого скопления противника ещё не видел…
Тут его глаза остановились на Монтерее. Нехорошо сузились.
— Что у вас тут происходит? — потрясённо вопросил он. — Что за троллятник, позвольте поинтересоваться?
Предводитель бравого отряда к этому времени уже пришёл в себя. Широко улыбнулся.
— Привет, Гиротанк! — весело бросил он. — Как жизнь?
Гиротанк опять хлопнул глазами. Уставился на троллей, всё ещё сжимавших молотки и топоры, картофельные клубни и ножики, на людей, сгрудившихся в кучку в дальнем конце комнаты (Лоунхакер продолжал ляпать краской на пол, Дентон присел, намереваясь поднять шпатель, да так и застыл в неудобной позе, а Павлович невесть зачем прикрылся крышкой от кастрюли). Перевёл взгляд на Монтерея.
— Что. У. Вас. Тут. Происходит? — отчеканил он.
Монти как ни в чём не бывало пожал плечами:
— Да так… Работаем… с новыми помощниками…
Несколько троллят выскочило в комнату, замерли, увидев незнакомцев, заверещали и бросились врассыпную. Следом появились две хлопотливые троллихи, принялись звать детишек, но, заметив охотников из "Штаба", завизжали и спрятались.
Генерал Лукин со стуком поставил банку замазки на пол. Выпрямился, сурово зыркнул на Гиротанка:
— Отставить пугать наших союзников, — негромко приказал он.
— Вот именно! — Дентон наконец-то поднял упавший шпатель, выступил вперёд, наклонился, взял на руки дрожащего от страха троллёнка. — И вообще, уберите пушки! Не видите — они хорошие!..
— И вообще, — Монтерей шагнул вперёд, указал на таз с картошкой. — Нам пора обедать, не видишь разве? Парни, — тут он указал на ощетинившихся инструментами троллей, — между прочим, вкалывали весь день, жрать хотят…
Гиротанк потянулся было снять солнцезащитные очки, но вспомнил, что уже снял их, и убрал руку. Потёр переносицу, переглянулся со своими подчинёнными.
— Но как… как?.. — выдохнул он. — Как… как вы подружились с троллями?
За Монтерея ответил Олгфокс — негромко и уверенно, как всегда:
— Действовали добром и лаской, приятель! Добром и лаской…

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 24 фев 2018, 19:59 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
К сожалению, не нашёл своё "компьютерное" стихотворение в записанном виде... Пришлось восстанавливать по памяти.

Как загрузим мы Windows,
Как запустим мы Delphi,
На объектном Pascal'е
Мы напишем "begin".
Прочь отставлены игры,
И ревёт от натуги
На раздолбанной "трёшке"
Замусоренный "винт".

Нам сказало начальство:
"Напишите программу,
Чтоб работала быстро
На машине любой".
И ругается злобно
Наш ведущий программер,
Монитор подпирая -
Ох! - больной головой.

Ты работай быстрее,
Полудохлый процессор!
Ты не падай, система,
От ошибок моих!
Ну, а если запустим
Мы в контрое программу,
Напишу в твою честь я
Незатейливый стих.

А сейчас - за работу.
Да помолимся богу,
Чтоб массив огромадный
Не ушёл за сегмент.
Ну, скажите, откуда
Вылезают ошибки,
И какого же чёрта
Не идёт компонент?!

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 26 фев 2018, 18:25 
Не в сети
Спасатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 14 ноя 2011, 22:34
Сообщения: 2761
Фото: 53
Откуда: Москва
Награды: 1
Желтый орден 2 (1)
Ваш ответ на Главный вопрос: нейтрал
Неплохо так:). Жизненно.


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 27 фев 2018, 11:52 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Sillimanit писал(а):
Неплохо так:). Жизненно.

Особенно актуально это было во времена 16-разрядных систем. :th_dalewink:

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 02 янв 2019, 22:55 
Не в сети
Стажёр
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 мар 2015, 21:35
Сообщения: 71
Фото: 29
Откуда: Рожденный в СССР
Ваш ответ на Главный вопрос: нейтрал
Прочел "Лучшая в мире метла" и удивился вызванной этим рассказом ассоциации :th_gadgetwhoah: Стиль рассказа напомнил стили тех коротких рассказов, что печатались в журналах "Техника Молодежи" и "Вокруг Света" в далеких 1985...89 годах. Любил я тогда эти журналы именно за подобные произведения, в основном фантастические. :monty-wink:
Одним словом, получил удовольствие. Спасибо! :monty-wink:

_________________
Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути! :monty-wink:
[Тынц!] Спойлер:
Человек, уверовавший в собственную правоту и непогрешимость - становится СЛЕП!


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 03 янв 2019, 10:03 
Не в сети
Чумарозец
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 май 2012, 19:23
Сообщения: 5502
Фото: 114
Откуда: Волжский Волгоградской обл.
Ваш ответ на Главный вопрос: Гайка + кто-то другой, не из команды Спасателей
Спасибо большое за интерес к моему скромному творчеству! :th_dalewink:

Indrikiss писал(а):
Стиль рассказа напомнил стили тех коротких рассказов, что печатались в журналах "Техника Молодежи" и "Вокруг Света" в далеких 1985...89 годах.

Хм... В тех журналах много чего публиковалось, но именно юмористических вещей что-то не припомню. Юмористические вещи изредка публиковались в "Юном технике" и, крайне редко, "Юности".

_________________
[Тынц!] Спойлер: Плашки и награды
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 03 янв 2019, 16:09 
Не в сети
Стажёр
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 мар 2015, 21:35
Сообщения: 71
Фото: 29
Откуда: Рожденный в СССР
Ваш ответ на Главный вопрос: нейтрал
Были -были. Юмористические, но с фантастическим уклоном. :monty-wink: Названий не смогу вспомнить. :th_gadgetcry:
К сожалению, в памяти остались только крупные фантастические произведений, которые там печатались и произвели наибольшее впечатление , например такие как "Голубой Ксилл", "Белая трость калибра 7,62", и если не ошибаюсь "Город под землей".
Юный Техник тоже выписывал одно время. Из него припоминаю только "Узники ямагири-мару". :monty-wink:

_________________
Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути! :monty-wink:
[Тынц!] Спойлер:
Человек, уверовавший в собственную правоту и непогрешимость - становится СЛЕП!


Вернуться к началу
 Профиль Фотоальбом  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB